Феодальные порядки в средневековой европе. Особенности феодализма в средневековой Европе. Феодальная рента и формы феодальной зависимости крестьян

Введение

Феодализм - тип общества, который основывается на феодальном способе производства. В IV-V веках в передовых странах Европы происходит переход к феодализму.

Средние века - это многовековой период зарождения, господства и разложения феодализма. В Европе он длился 12 столетий. Остатки средневековья в некоторых странах не исчезли до сих пор.

Эта тема является важной для исследования, так как именно феодализм знаменовал собой прогресс в общественном развитии. Наделённый землёй крестьянин был заинтересован в росте производительности труда, и эта заинтересованность возрастала по мере развития феодальных отношений и ослабления личной и поземельной зависимости. Эпоха феодализма ознаменовалась расцветом мелкого товарного производства в городах, ставших центром свободы и очагами культуры.

В течение средневековья коренным образом изменились этнические общности и государственные образования. Племена слились в народности, а из них начали формироваться современные нации. Вместо примитивных варварских государств и обособленных сеньорий образовались крупные централизованные государства на национальной или межнациональной основе. Несравненно поднялась культура.

Объектом исследования является феодальная экономика.

Предмет исследования - становление, типы и черты феодальных систем.

Цель: проанализировать становление и развитие феодальной экономики.

Для достижения цели нужно решить следующие задачи:

1. Раскрыть основные типы и черты феодальных систем.

2. Проанализировать генезис и развитие феодальной экономики во Франкском государстве.

3. Дать характеристику классической модели феодальной экономики во Франции.

4. Выявить особенности феодализма в России, Англии.

Для достижения цели и решения задач были использованы следующие методы научного познания: сравнение мнений нескольких авторов по одному вопросу; исторический (историко-генетический) для всестороннего изучения феодальной экономики; анализ учебной и научной литературы; обобщение результатов анализа.

феодализм западная европа россия

Зарождение феодализма в Западной Европе

Основные типы и черты феодальных систем

Последовавший за рабовладением период получил название феодализм. Феодальные отношения складывались неравномерно в различных областях Европы, Азии, Африки. Единый по своей сущности процесс генезиса феодализма в каждом регионе земного шара имел свои локальные особенности. Но главным критерием для выделения основных типов феодализма является интенсивность вызревания феодальных элементов в недрах предыдущей стадии развития и формирование его базовых институтов.

Становление феодализма в Европе проходило двумя путями .

Первый путь состоял в формировании феодальных, социально-экономических и политических институтов на базе синтеза элементов позднеантичного общества с феодальными отношениями, зарождавшихся у варварских народов. При этом под синтезом понимается не просто постепенное слияние двух структур, но и взаимодействие, взаимопроникновение, преобразование элементов рабовладельческого общества и общинно-родового строя варваров. Такой путь прошли Византия, Галлия, страны Средиземноморского региона.

Второй путь базировался на трансформации родоплеменных отношений. Так развивалось большинство народов Северной Европы, Скандинавии, Прибалтики, славянских народов.

В обоих случаях генезис феодального строя завершился формированием двух полюсов - землевладельцев-феодалов, возглавлявшихся верховным феодалом (королем, царем, императором, халифом и т.п.) и прикрепленных к земле зависимых землевладельцев, выплачивавших ренту.

Основным богатством в доиндустриальных обществах являлась земля. Поэтому все общественные отношения, в том числе экономические, вращались вокруг земельных отношений. При феодализме земля находилась в полном распоряжении феодалов, сосредоточивших в своих руках не только экономическую, но и политическую, военную и религиозную функции.

В период раннего феодализма характер производства был натуральным, низкий уровень развития производительности сил связан с использованием примитивных орудий труда, отсутствие городов. С развитием городов, усовершенствованием орудий труда стала развиваться торговля и в XI-XV вв. стало преобладать товарное производство. К концу XV-XVII вв. с развитием техники, научных знаний, были достигнуты большие успехи в производстве. Массово ручной труд заменялся машинным. Рост производства, географические открытия привели к расширению торговых связей .

Производителем основных материальных ценностей являлся земледелец, крестьянин. Он не был собственником обрабатываемой земли, а лишь ее держателем на условиях, оформлявшихся юридически или являвшихся результатом "обычного права" - неписаных законов, традиций, обычаев и т.п. На этой земле земледелец самостоятельно вел хозяйство: имел дом, скот и орудия труда, с помощью которых не только обрабатывал имевшийся в его распоряжении участок земли, но и землю феодала. Таким образом, материальной основой феодального общества был труд земледельца и его мелкое хозяйство.

В начале феодального периода положительная роль феодалов как господствующего сословия заключалась в том, что, будучи классом воинов, они защищали хозяйство мелких производителей от грабежей со стороны других феодалов и иноземцев, поддерживали порядок, что являлось необходимым условием регулярного хозяйствования.

Экономическая зависимость земледельца от феодала выражалась в работе и платежах в пользу владельца земли, т.е. в виде ренты. Известны три вида ренты .

Отработочная рента - форма экономической зависимости, при которой земледелец определенное время работал на земле феодала и выполнял в его пользу некоторые повинности. Продуктовая рента - часть собранного земледельцем урожая, которая отдавалась владельцу земли за пользование участком. Денежная рента - деньги, которые земледелец отдавал феодалу за пользование землей.

В условиях феодализма собственник земли и непосредственный производитель выступали как взаимозаинтересованные партнеры, хотя и находившиеся в неравном положении. Без крестьянина земля феодала являлась бы мертвым капиталом. Самостоятельное ведение хозяйства и наличие собственных орудий труда придавало крестьянину относительную экономическую независимость.

Только с помощью внеэкономического принуждения, т.е. насилия, собственник земли мог заставить земледельца работать на себя. Внеэкономическое принуждение - средство, с помощью которого феодал реализовывал рентные отношения. Его степень в разные периоды и в разных обществах различалась - от крепостного права, жесткой формы личной зависимости до сословной неполноценности, т.е. ограничения имущественных, личных прав.

Характерными чертами феодальной собственности на землю являлись ее условный характер и иерархическая структура. Первой формой земельной собственности в Западной Европе стал аллод - свободно отчуждаемая индивидуально-семейная частная собственность на надел общинной земли. На смену ему пришел бенефиций - форма земельного владения феодала, обусловленная определенными обязанностями (платежи и военная служба) и сроком (обычно пожизненным). Затем он был заменен феодом (или леном - от немецкого Lehn) - условным земельным пожалованием вассалу, передававшимся по наследству. Земля передавалась вассалу в награду за несение военной службы и выполнение некоторых обязательств в пользу вышестоящего сеньора. Феод считался привилегированным, "благородным" владением. На этой основе сложилась иерархическая структура среди земельных собственников, связанных вассально-ленными отношениями. Оформлялась она в виде личных договорных отношений. Однако такой тип отношений характерен для обществ с господством частной собственности на землю над государственной.

Отличительной чертой феодальных обществ являлась их сословная организация. Человек мог реализовывать свои права, лишь являясь членом какого-либо сословия: крестьянин - право держания и собственности на орудия труда - в рамках сельской общины; феодалы - условную (наследственную) собственность в рамках вассальных связей своей общности - феодального сословия; ремесленник и купец - право на труд и собственность на орудия труда - в рамках цеха и гильдии.

Еще одной важной чертой можно выделить отраслевую структуру феодальной экономики. Основу феодализма как системы составляла аграрная экономика (сочетание земледелия, скотоводства и различных промыслов). С XI-XV вв. стали появляться такие отрасли как ремесло (сукноделие, металлургия, оружейное дело), торговля.

Корпоративизм феодального общества нашел свое отражение в социальной структуре общества. Каждое сословие, т.е. феодальная корпорация, обладало определенным социально-правовым и юридическим статусом, закрепляло свое положение и права в форме письменных хартий. Человек феодального общества реализовывал свои юридические, политические и экономические права через сословную принадлежность. Корпоративизм собственности был характерной особенностью феодального общества.

Большинство исследователей (Г.Б. Поляк, М.В. Конотопов, Т.М. Тимошина) выделяют два основных типа феодальных систем: европейский и восточный феодализм .

В учебнике М.В. Конотопова говорится, что важнейшей чертой европейского феодализма являлось постепенное усиление роли государства в общественной жизни. На всех этапах оно выполняло две функции - насилие и поддержание порядка. Осуществление насилия было связано с интересами земельных собственников. Государство обеспечивало им монополию на землю, статус знатности и "благородства", которые закреплялись особыми политическими и юридическими привилегиями. Через государственные институты распределялись в пользу господствующего сословия налоги, поступавшие в казну от податного населения. В качестве гаранта общественного мира и порядка монарх вступал в диалог с различными социальными силами. Эти функции тесно переплетались в политике феодальных государств.

В период развитого феодализма у государства наметились черты сформулированной и последовательно проводимой экономической политики - государственного покровительства ремесленной промышленности и торговли, что диктовалось потребностями казны, поскольку они служили важнейшими источниками дохода.

Отличительной особенностью западноевропейского феодализма являлось юридическое оформление общественных, в том числе экономических, отношений. Значительное влияние оказывали правовые нормы, сложившиеся в Римской империи. Появившиеся уже в период раннего средневековья разнообразные нормативные документы не только фиксировали сформировавшиеся отношения, но и устанавливали юридические нормы зарождавшихся общественных отношений. В них проявлялось сочетание публичного, т.е. государственного, и частного права. В эпоху зрелого феодализма появились развитые формы юридического оформления хозяйственных отношений в виде королевского (имперского) законодательства: ордонансы во Франции и Англии, привилегии, патенты и мандаты в Германии, новеллы в Византии. Эти законы были обязательны для исполнения всеми подданными.

Второй тип феодализма - восточный феодализм. Эта форма сложилась на базе "азиатского способа производства" и унаследовала высокую степень государственной централизации, специфические формы общинной организации крестьянства, преобладание государственной земельной собственности, особые формы организации господствующего класса. Правители и причастные к власти люди жили за счет ренты - налога с земледельца-производителя. Феодала в западноевропейском понимании, т.е. человека, отделенного от государства, здесь не было.

На Востоке государство противостояло частному собственнику, видя в чрезмерном его усилении угрозу для своего существования и стабильности структуры в целом. Поэтому предпринимались меры, направленные на четкое регулирование взаимоотношений везде была однозначна - государственное первично, а частное вторично, к тому же опосредовано тем же государством.

В соответствии с этим формировался и восточный менталитет, сходный с тем, который существовал в древневосточных деспотиях. Стремление к богатству давилось в зародыше, а стоявшие за этим инициатива, предприимчивость, новаторство не имели почвы для проявления.

Во всех неевропейских обществах государство представляло высшую и ничем не ограниченную власть. Его авторитет поддерживался силой и традициями. В конечном счете сильное государство было необходимо самому обществу, привыкшему к консервативной стабильности. Выработке такого поведения и психологии способствовал ряд институциональных факторов. Система социальных корпораций (семья, клан, каста, цех и т.п.) приспособились к нуждам государства. На страже этих норм и стабильности стояли уже не ранние формы религии, а развитые религиозные системы.

Официальное конфуцианство, средневековый индуизм, ислам и буддизм в различных модификациях содействовали укреплению консервативной стабильности. Санкционированные религией этические норма были законом для "средневекового" восточного общества. Религиозным был и сам закон в этом обществе .

Подводя итог вышеизложенному, можно выделить основные черты феодальных систем: в основе феодальной экономики лежало сельское хозяйство; вся земля находится в полном распоряжении феодала; производителем основных материальных ценностей был земледелец, крестьянин; материальная основа феодального общества - труд земледельца и его мелкое хозяйство; характер производства был натуральным, но к XI-XV вв. стало преобладать товарное производство; отраслевая структура феодальной экономики; собственность на землю носит условный характер и иерархическую структуру; сословная организация феодальных обществ.

По типам феодализм разделяют на европейский, который не отрицает частную собственность, большую роль в этот период начинают играть правовые нормы. В восточном феодализме государство централизовано, отрицает частное, видя в этом угрозу для своего существования и стабильности в целом, придерживается традиций и не приветствует новшества.

Определение понятия. - Различные теории по вопросу о происхождении феодальной системы и их разбор. - Процесс постепенного развития феодализма: образование бенефициальной собственности и социальное значение этого явления.

Обращаюсь к изучению второго важнейшего последствия распадения Империи Карла Великого - так называемого феодализма.

Под именем феодализма понимается тот своеобразный порядок политического, социального и экономического строя, который установился в Западной Европе с распадением монархии Карла Великого и прекращением Каролингской династии и который оставался господствующим до XTV в. На протяжении XI, XII и XIII вв., т. е.. в продолжение той эпохи, которой в исторической науке и усвояется название Средневековья, феодализм представлял собой столь характерное явление, что многие ученые, и не без основания, всю историю западно–европейского общества за указанный период сводят к развитию и разрушению феодальной системы быта. Такое значение феодализма в истории Средних веков объясняется из того, что этой формой политического и общественного быта обнималась не одна какая‑либо сторона жизни западных народов, но все ее стороны без исключения; все ее проявления входили в феодальную систему, занимали определенное место и развивались под влиянием установленного ими порядка вещей. Даже те элементы средневековой жизни, как, например, католицизм или королевская власть, которые по своему существу стояли в полной противоположности с феодальными началами, были поглощены феодализмом, приняли чуждую, не свойственную им окраску и только путем долгой и упорной борьбы освободились от его господства. Таким образом, феодализм явился первой всеобъемлющей формой жизни для Западной Европы; в своей тонко развитой иерархии он соединил все западно–европейское общество, начиная от короля и кончая последним сервом или крепостным, положение которого мало чем отличалось от положения раба в Риме, и сосредоточил в своей области все общественные, экономические, политические и даже церковные отношения.

Другая важная для историка сторона феодализма заключается в том, что, будучи для Средних веков явлением общеевропейским и всеобъемлющим, он вместе с тем послужил исходным пунктом всех политических систем современного Запада. Те контрасты, какие наблюдаются в настоящее время в строе политических учреждений западноевропейских стран и которые бросаются в глаза при сравнении их административного устройства, судебных форм и сословных отношений, - все эти противоположности свои корни имеют в особенностях феодального строя и свое объяснение находят в отличительных чертах, сопровождавших процесс разрушения феодализма в той или другой стране. Конституционная Англия, сумевшая удивительным образом согласовать с прочными государственными порядками свободу отдельной личности, великие абсолютные монархии XVII в., союз германских княжеств и герцогств, в наше время выступающий под именем объединенной Германской империи, даже французская революция XVIII в. - все это ведет свое начало из отдаленной глубины средневековой феодальной системы и без отношений к ней не может быть правильно и всесторонне понято. Новая Европа возросла на почве, подготовленной феодализмом, а в некоторых странах феодальные порядки и феодальные идеи еще и доныне составляют живую силу общества.

Что же такое называется феодализмом?

Несмотря на все значение феодализма в истории Западной Европы, несмотря даже на внушительное количество солидных ученых трудов, посвященных исследованию этого своеобразного явления, еще до сих пор не сформулировано такого точного определения, которое в нескольких выражениях обнимало бы все его существо. Западно–европейская феодальная система была явлением. весьма сложным, захватывающим различные сферы жизни, но в то же время явлением и слишком подвижным, слишком изменчивым, принимавшим разнородные оттенки в различных пунктах западного пространства, чтобы можно было дать ему какое‑либо исчерпывающее определение. Именем феодализма одновременно обозначается и государственное право Средних веков, т. е. вся система средневекового государственного устройства, и особенная система поземельных отношений и, наконец, особенная система частных прав. Обыкновенно ученые, занимавшиеся феодализмом, довольствовались общим представлением о нем или перечислением в отдельности каждого из тех признаков, которые отличают его от современного строя жизни. Господствующим воззрением на феодализм, к которому примыкает большинство исследователей, и теперь остается то, какое высказал Гизо в «Истории цивилизации Франции». Гизо видел сущность феодализации в следующих трех фактах: 1) в замене полной собственности условной, 2) в соединении верховной власти с землевладением и 3) установлении особой вассальной иерархии между государями и помещиками. Если исключить последний признак, так как он предполагается первыми двумя, то, короче, феодализм можно будет свести: а) к дроблению идеи собственности и б) к дроблению идеи верховной власти. Особенный характер феодальной собственности состоял в том, что, несмотря на ее действительность, полноту и наследственность, она считалась принадлежащей не тому лицу, которое владело ею, а другому, от которого она получалась во владение под условием различных обязательств. В феодальном строе поземельных отношений современный собственник как бы распадался на две половины, так что участок земли оказывался принадлежащим одновременно двум лицам, из которых одно было юридическим собственником, а другое фактически пользовалось им, исполняя определенные обязательства в отношении к первому. В этом и заключается различие между т. н. dominium directum и dominium utile, характеризующее собой социально–экономическую сторону феодализма. Ближайшим и прямым следствием совершившегося в феодализме перехода полной собственности в условную и явилось разделение средневекового общества на два класса: на класс помещиков–господ, владевших обширными землями и раздававших их в пользование другим лицам под условием известного рода обязательств, и на класс зависимых от них условных владельцев, обремененных различными податями на благо первых. Это различие между двумя классами феодального общества стало полнее и глубже после того, как с распадением монархии Карла Великого феодальные помещики захватили в свои руки верховные права и каждый сеньор сделался в своем поместье полновластным государем. Политическое значение феодализма и состоит в том, что в нем верховная власть слилась с земельной собственностью, прикреплена была к земле, так что тот, кто получал в свое владение землю, приобретал вместе с тем над ее жителями все те права, которые в наше время принадлежат верховной власти, правительству или государству. В феодализме государство локализировалось, распалось на множество отдельных организмов - поместий, из которых каждое могло бы быть названо самостоятельным государством. Когда совершился этот переход социального феодализма в политический, прежнее разделение общества на землевладельцев и подневольных землевладельцев превратилось в разделение общества на господ и подданных, и частно–правовые отношения получили государственный характер.

Спрашивается, каким же образом мог возникнуть этот странный порядок общественного и государственного строя и где лежат его причины?

Такое сложное и разностороннее явление, как феодализм, широко раскинувшийся не только в пространстве, но и во времени, не могло образоваться сразу, в какой‑либо один исторический момент: оно необходимо предполагает для себя продолжительную эпоху, и процесс его образования действительно наполняет собой целый период истории. Местом, где ранее и полнее развился феодальный строй, служила Галлия или современная Франция; отсюда уже феодализм перешел в Англию; несколько позднее утвердился он и в Германии. В Галлии феодализм достиг полного господства и законченного развития еще в X в., вместе с падением королевской династии; в истории Галлии образованием феодализма обозначается, таким образом, конец переходной эпохи - эпохи столкнове-;; ния и борьбы германских и римских элементов. Отсюда и при решении вопроса о причинах феодализации возможны три различных ответа: 1) феодализм подготовлен был еще учреждениями Римской империи (романская теория), 2) он был привнесен сюда и создан деятельностью германского племени (германская теория), 3) его " можно рассматривать как результат особенных условий переходной эпохи, независимо от того или другого племенного начала (теория сравнительно–исторической школы). Если просмотреть труды главнейших представителей историографии XIX в., занимавшихся вопросом о происхождении феодализма, то нетрудно будет заметить, что, несмотря на частные, своеобразные оттенки, все высказанные исследователями мнения по этому вопросу сводятся к трем указанным категориям. Романская гипотеза для объяснения феодализма налегает на значение в средневековой Европе римского элемента; наибольшее число представителей она имеет в романских странах, в Италии и преимущественно во Франции. В исторических исследованиях романских историков вообще заметна тенденция к умалению роли германских народов в истории или к представлению их деятельности в невыгодном для них свете. Некоторые из французских историков, как, например, Перресье, готовы видеть в Средних веках одно лишь продолжение римской истории, а потому и естественно, что в феодализме они видят факт, в своих основных чертах доставшийся в наследие новой Европе после Рима. Наилучшее и сравнительно умеренное выражение о подготовлении феодализма в Римской империи получило у новейшего французского историка - Фюстель‑де–Куланжа. Отдельные наблюдения за устройством поземельных отношений в Римской империи, над положением и стремлениями отдельных сословий складываются у него в общую картину возвышения аристократии, с которой уже считается государство, которая мало–помалу подчиняет себе остальное население и иногда получает даже антигосударственное значение. Фюстель‑де–Куланж не слишком налегает на отдельные подробности, не старается доказать, что в Римской империи были уже феодальные бароны; он оставляет широкое поле и для деятельности германского элемента, но общее впечатление от его гипотезы то, что этот элемент должен был пополнить рамки, поставленные еще в римскую эпоху. Этот общий результат совершенно отделяет Фюстель‑де–Куланжа и других романистов от представителей германской школы, с которой они нередко сходятся в частностях.

Самое распространенное объяснение феодализации рассматривает ее как процесс развития германских начал, стоящих в связи с племенными свойствами германцев или принятых Западной Европой вследствие завоевания. Научное обоснование этот взгляд впервые получил у Монтескье; затем на его сторону встали такие солидные ученые силы, как Эйнхорн, Савиньи, Вайтц, Рот и др. В изложении процесса феодализации германская школа выдвигает на первый план преобладание среди древних германцев центробежных сил, присущее германской расе стремление к индивидуализму и индивидуализации; в частности же, германисты источник феодализма видят в дружинах, собиравшихся около членов знатных аристократических родов, и ход феодализации строят следующим образом. В своих постоянных войнах и междоусобиях меровингские короли должны были опираться не на все население, а на привязанных к ним личной верностью дружинников; в вознаграждение за эту личную верность дружинников короли отдавали им земли во владение под условием сохранения им верности и уступали им значительную долю влияния на дела. Так образовалась аристократия, стоявшая к королю в особых отношениях и владевшая условной собственностью; благодаря стечению особых обстоятельств эта аристократия захватила в свое пользование права, свойственные королевской власти, и таким образом возникло феодальное государство, где каждый помещик–аристократ был в некотором смысле самостоятельным королем.

Нет надобности входить в подробный критический обзор взглядов той или другой школы на происхождение феодализма, чтобы видеть недостаточность и односторонность их теорий. Уже одно сопоставление работ романистов и германистов с наглядной ясностью дает возможность видеть то, что внутренней подкладкой их учения являются сознательные или бессознательные симпатии их представителей к романской или германской расе, а там, где влияют национальные чувства, a priori можно предполагать, что дело ведется не совсем чисто. Главный же научный недостаток, свойственный той и другой школам, состоит в непрочности их методических приемов. Историки обеих категорий собирают факты, толкуют и группируют их, но при этом каждой категории присущи способы, особенно ее отличающие и содействующие тому, что задача решается именно в том, а не другом направлении. Романская школа, стремясь установить свое учение, постоянно прибегает к следующему аргументу: та или другая черта свойственна феодализму, сродную черту мы находим в римском обществе IV и V вв.; следовательно, первая развилась из второй. Ясно для всякого, между прочим, и для романистов, что сходство здесь играет чрезвычайно важную роль. Если бы дело шло даже о сходстве общем, о сходстве в характере учреждений и быта, то и тогда недостаточно было бы его одного, чтобы говорить о связи и зависимости одной формы от другой; тем более его недостаточно в том случае, когда имеются в виду не общие факты, а их частные характеристические черты. Например, можно легко указать некоторое сходство между отношением римского поссесора (помещика) к колону в римском обществе, с одной стороны, и отношением сеньора к виллану - с другой, но это сходство, касающееся только немногих сторон, еще ни о чем не говорит. Даже самое разительное сходство между какими‑либо порядками IV и X вв. не ручается за происхождение позднейшего факта из более раннего; чтобы доказать последнее, необходимо проследить преемственность между двумя фактами или постепенное развитие второго из первого. Этого‑то и не могут сделать романисты, ограничивающиеся только ссылками на общие признаки сходства. Более удовлетворяет научным требованиям школа германистов. Она не только указывает на вероятные зародыши в древнегерманских учреждениях, но следит за постепенным развитием этих зародышей, насколько позволяют это источники. Однако и против этой школы, помимо национальных ее тенденций, можно выставить следующие два возражения: во–первых, она верит в то, что нацией управляет известный, врожденный ей принцип, и важнейшие факты германской истории старается поставить в связи с принципом индивидуализации. Без сомнения, народный характер играет важную роль в истории и в значительной степени определяет ее, но можно ли народный характер сводить к такой общей категории, как индивидуализация, да и не слагается ли народный характер под влиянием тех же исторических событий, которые, по учению германистов, должны объясняться через него? Во–вторых, если феодализация была результатом племенных особенностей одних только германцев, то каким образом она могла развиться не только в Германии и Англии, но во Франции и Италии, т. е. в странах, где исконные свойства германского духа не могли найти широкого применения, где они если не совсем были подавлены, то сгладились под влиянием иноплеменных элементов? Не ясно ли отсюда, что феодализм имел для себя причины общеисторические, а не племенные?

Так и смотрит на феодализм третья школа историков, руководствующихся сравнительным методом, которую поэтому и можно назвать школой сравнительного изучения феодализма. По воззрениям этой школы, феодализм не есть продукт каких‑либо племенных свойств и особенностей - германской или романской расы; он не есть также продукт местных исторических причин: он есть целый фазис развития, необходимая форма перехода от общинного устройства к преобладанию в обществе личного принципа. Характерные черты этого взгляда можно находить еще у Маурера в ι его «Введении к истории общинного, подворного, сельского и городского устройства и общественной власти». Сам Маурер, впрочем, держался почвы чисто германских отношений, но, придавая. главное значение фактам земледелия, группируя вопрос о феодализации около сельской общины (марки), он указал путь к сравнительному изучению, по которому скоро и пошли за пределами Германии. Так, например, Мэн утверждал, что сельская община и ее разложение не составляет какой‑либо особенности германской истории; явления эти встречаются и у других народов арийской семьи - у кельтов, индусов и славян, - в истории которых даны процессы, аналогичные с западно–европейским феодализмом. Идеи Сравнительной школы вскоре были подхвачены историками различных наций, и вот послышались речи о византийском феодализме, о феодализме в мусульманском мире и пр.; даже в истории острова Явы, в Мексике и Перу представители сравнительного метода находят столь аналогичные явления, что считают возможным говорить о феодализме в этих местностях. Не буду останавливаться на подробном разборе учения и этой школы, потому что это потребовало бы обращения к слишком специальным данным; к тому же упомянутая школа имеет в виду феодализм вообще, а не феодализм западно–европейский, которым мы должны заняться, но, мне кажется, из данных, собранных историками сравнительного изучения, можно извлечь то несомненное заключение, что феодализм не есть явление ни специально германское, ни исключительно романское; в объяснениях тех или других частностей западно–европейского феодализма, конечно, необходимо искать прецедентов в романском или германском мире, но в главном и общем феодализм есть явление, коренящееся по своим причинам в особых условиях переходной эпохи. С этой точки зрения я и раскрою историю феодализма на Западе.

I. Основные и первые элементы для феодальной системы положены были переселением германцев и развились до стройных отношений в эпоху Меровингов и Каролингов. Мы уже знаем, что первоначально политическое устройство германцев до вторжения их в пределы Римской империи было чрезвычайно просто, как обыкновенно бывает у варварских первобытных народов. У германцев не существовало ни политического единства, ни больших и сложных государственных организмов. Они вели чисто общинную жизнь; волость (gau, pagus), составлявшаяся из нескольких малых общин или, чаще всего, представлявшая одну большую общину, служила основой всего их политического быта, являлась, так сказать, элементарной единицей их политического строя. Все люди жили соседями на общей земле (марка), окруженной со всех сторон лесом или какой‑нибудь другой природной границей. Земля делилась на две части; одна содержала в себе усадьбы и участки отдельных членов общества, в другой заключались общие выгоны, луга и леса. То, что не было в частном владении, то принадлежало всем, всей общине. Община же и волостное собрание представляли собой и верховную власть, исполнительная же власть и председательство на суде поручались особым старшинам, gaugrafen, которые пожизненно назначались волостным собранием. На время войны для начальства над народным ополчением нарочито избирались военные предводители, или - герцоги. Только у немногих германских племен существовала наследственная королевская и княжеская власть, но и она не вносила дисгармонии в демократический характер политической жизни германцев.

Это простое, первобытное устройство древних германцев совершенно изменилось, когда германские племена переселились в римские пределы и сделались владетелями различных римских областей. Обыкновенно германские завоеватели, поселяясь в римских областях, прибегали к более или менее правильному дележу земель между собой и туземцами, брали себе две трети или одну треть не всей вообще земли, но только тех ее частей, которые ими были заняты. Об остготах, вестготах и вандалах это известно положительно; нет подобных известий о франках, и нет их, вероятно, потому, что к правильному дележу занятых земель франки и не приступали. Так как переселение франков происходило в разные времена и при различных условиях, то и не могло быть одной общей системы в землевладении и распределении земель между завоевателями. За исключением северо–восточной Галлии, с населением которой франки поступили беспощадно, в остальных местах они в большинстве случаев занимали прежние государственные земли, домены римских императоров или никому не принадлежащие, покинутые владельцами пространства, которых очень много скопилось в Галлии вследствие постоянных войн, грабежей и нападений: варваров. Они не имели даже надобности отнимать обширные владения знатных римлян, так называемые латифундии, принадлежавшие сенаторским фамилиям и имевшие множество колонов. Эти romanes possesores сохранили свои права и постоянно упоминаются в современных источниках и законах. На новых землях германцы не сохраняют прежнего общинного строя, о котором у них исчезают всякие предания; свободные люди, некогда связанные общинной собственностью, они теперь рассеялись по всей стране и по жребию или по праву первого захвата сделались владельцами поземельных участков, которые поступили в их полную, независимую и наследственную собственность. Так как жребий на древненемецком языке назывался Lod или Allod, то и эти участки получили имя аллодов, положив начало аллодиальной собственности, собственности в подлинном смысле слова, т. е. чистой свободной собственности, которую владелец может отчуждать, делить, передавать по наследству - словом, распоряжаться по своему усмотрению. Как ни велико было число франков, завоевавших Галлию, все‑таки сумма всех этих участков, выпавших на долю свободных людей, составляла сравнительно небольшую часть всего пространства завоеванной страны. За исключением этих аллодиальных участков, оставалось еще огромное пространство земли, не поступившей в раздел между свободными франками. Возникает вопрос: кому же достались эти пространства завоеванной земли, не вошедшей в состав частной собственности? По древним германским законам, они должны были принадлежать общине, но так как общинное устройство по переселении пало и с исчезновением мелких союзов остался только один большой племенной союз, который выражался в короле как главе племени, то и все те земли, которые не подвергались разделению, должны были принадлежать королю как представителю племенного единства. Это обстоятельство совершенно изменило значение королевской власти. С одной стороны, масса земли, поступившая во владения короля, не могла иметь для него характера простой обыкновенной собственности, каким был некогда в Германии принадлежащий ему участок. Он мог прежде заниматься и действительно занимался обработкой своего участка, как и всякий другой частный владелец. Теперь же вследствие обширности королевских земель личное хозяйство уступает место казенному, и король является не только собственником этих земель, но и государем, обладающим верховной властью над их жителями. С другой стороны, вследствие исчезновения общины, в которой ранее сосредоточивалась власть над свободным германцем, эти последние должны были встать з такое же отношение к королю, в каком ранее они стояли к общине. Свободные люди сделались подданными короля, подчинились его верховной власти и обязались нести общие государственные повинности, которые на первых порах ограничивались обязанностью по призыву короля участвовать в народном ополчении, вооружаться за свой счет и обыкновением делать подарки королю в известные времена.

Это новое положение короля скоро сделалось источником новых явлений в земельном строе франков, поселившихся в Галлии. Припомним, что после смерти Хлодвига, доставившего франкам господство почти над всей Галлией, его молодая монархия разделилась между сыновьями и внуками и что следствием этих дележей явились постоянные семейные распри и войны меровингских королей. Так как это были частные, а не народные войны, потому что они касались лично королей, а не общих интересов всего пле-. мени и государства, то и Меровинги не могли вести их посредством народного ополчения, состоявшего из всех свободных людей. Свободный человек обязан был королю военной службой только в случаях внешней войны, когда нужно защищать страну от нападения внешних врагов, но он вовсе не обязан был следовать за королем против его братьев и родственников. Вследствие этого для короля возникла потребность в постоянной, так сказать, домашней, лично принадлежащей ему силе, которой он мог бы пользоваться; всегда и по своему личному усмотрению. Достигнуть этого можно? было только за плату и за вознаграждение. По естественному порядку вещей, это вознаграждение в то время могло состоять только в дарственных земельных участках. В ту эпоху чрезвычайно мало денег и драгоценностей пускалось в обращение; деньги и драгоценности тогда скоплялись в немногих частных руках и скрывались в виде сокровища. К тому же главное богатство короля состояло не столько в денежных капиталах, сколько в массе поземельной собственности, и притом постоянно увеличивавшейся вследствие конфискаций, новых завоеваний и поступлений в казну выморочных имуществ. Естественно, королю пришлось обратиться к этому именно источнику и из него вознаграждать людей, добровольно поступивших к нему на военную службу. Действительно, очень рано возникает обычай, что военные люди, лично служащие королю, получают от него вместо жалованья земельные участки во временное или пожизненное пользование. Получающий такую землю вступал к королю в отношение особенной личной зависимости, приносил ему особую присягу в верности, отличную от общей присяги в подданстве, и обязывался следовать всякому призыву короля, служить на войне или исполнять разные обязательства при дворе. Политический союз подданства верховной власти заменялся здесь личным, частным союзом, имеющим характер договора или контракта. Получивший в подобное пользование земельный участок сохраняет его до тех пор, пока остается верен королю; в случае измены, неповиновения, неисполнения присяги король мог отнять эту землю и передать другому. Так как получающий участок под условием личных обстоятельств мог ручаться в выполнении их только лично для себя, то понятно, что со смертью его прекращалась эта личная связь и участок возвращался к королю, хотя этот последний мог оставить участок и родственникам после умершего. Если умирал прежде король, то владелец такого участка должен был искать утверждения нового короля в праве на это владение, и новый король имел полную власть не признать договора своего предшественника. Такие земли, выделенные королем из своих владений и отданные в пожизненное пользование другому с обязательством военной или придворной службы, назывались бенефициями.

I. Образование бенефициальной собственности и социальное значение этого явления. - Иммунитет, наследственность бенефиций и должностей. - Политический строй феодализма. II. Характеристика внутренней стороны феодализма. - Сеньория как основная форма феодального строя. - Правовое положение сеньора; замки как его внешний знак. - Сервы или вилланы; их обязанности в отношении к сеньору и постепенное улучшение их положения. III. Личная и семейная жизнь феодала; способы войны и вооружения; грубость нравов; возвышение женщины. IV. Объединяющие элементы в феодализме; ленная и вассальная связь. - Обязанности вассала в отношении к сеньору: fidutia, justitia и servitium; постановка суда в феодальную эпоху.

Таким образом, рядом с аллодиальной формой владения у франков очень рано возникает и новая форма владения, бенефициальная, существенным образом отличающаяся от первой. Первоначально бенефиции не были распространенной формой владения, но потом, благодаря целому ряду причин, они получили преобладающее значение и вытеснили собой аллоды. И прежде всего, меровингские и каролингские короли всю свою жизнь проводили во взаимных войнах и междоусобиях, постоянно нуждались в частном войске и потому вынуждены были раздавать все более и более бенефиций. Число бенефициантов при таком условии должно было ежегодно возрастать, и в то время как аллоидальная собственность, переходя из рук в руки по наследству, дробилась и обращалась в ничтожные участки, бенефициальные владения, которые по самой своей природе и по лежавшим на них личным обязательствам не могли быть делимы и отчуждаемы, представляли большие, твердые и неподвижные массы. Но королевские бенефиции не были единственной и исключительной формой бенефициального владения. По - примеру короля значительные землевладельцы стали также выделять из своих земель участки и раздавать их в виде бенефиций свободным людям, добровольно к ним поступавшим на службу. Знатные люди имели обыкновение содержать при себе многочисленную свиту и прислугу, исполнявшую разные домашние обязанности и известную под именем министериалов. Так как служить знатному человеку не считалось унизительным, то в число министериалов поступали и свободные люди, получавшие за это вознаграждение в виде бенефиции. Иногда знатные владельцы давали бенефиции и людям несвободного состояния, так как на первых порах на этот счет не существовало каких‑либо узаконений. Бенефициант частного человека вступал к нему в такое же отношение, в каком королевский бенефициант находился к королю: приносил своему господину или сеньору присягу в верности (fidelitas), обязывался защищать его, являться к нему по первому призыву или принимать на себя разные обязанности в его доме и оставаться в числе его приближенных. Бенефициальная форма поземельных владений, таким образом, более и более распространялась. Начало ей было положено сверху, от короля и его ближайших сотрудников, но параллельно королевским бенефициям шло и движение снизу, как бы вторившее первому и состоявшее прямо в уничтожении аллодов. Это движение возникало вследствие господствовавшего в то время обычая коммендации или рекоммендации.

В первобытном состоянии общества, когда не существует еще твердого порядка, который ограждал бы личную безопасность и неприкосновенность частного имущества, единственный оплот такой безопасности для менее сильных заключается в покровительстве и опеке более сильных. Всякий человек, не рассчитывающий на свои собственные силы, ищет себе могущественного покровителя, который может защитить его против насилия лучше и деятельнее, чем отдаленная и зачастую бессильная государственная власть. В первые и самые смутные времена общегерманского периода, в эпоху преобладания грубой физической силы и личного произвола, эта защита была более необходима, чем когда‑либо, и она обозначалась у германцев словом mundium. Это слово, которое сохранилось в теперешнем Vormund, «опекун», Vormundschaft, «опека», буквально не может быть переведено на новые языки, потому что исчезло само понятие, выражаемое этим словом. В древнейшее же время оно обозначало собой право и вместе обязанность главы семейства защищать и охранять всех его членов, покровительствовать им везде и в особенности представлять их перед судом. Мундиум в этом смысле есть, так сказать, сумма семейного права. Вследствие дальнейшего развития этого понятия глава рода и поземельный владелец имел у германцев мундиум над целым родом и над всеми людьми, находящимися у него в услужении и живущими на его земле. Мундиум как власть своего рода вел за собой необходимо некоторое послушание, obsequium со стороны лиц, состоящих в опеке. Тот, кто имел мундиум, пользовался некоторыми особыми правами: так, он получал Wehrgeld, или денежное вознаграждение, виру за убийство, увечье и оскорбление лица, состоявшего под его покровительством: он получал известную сумму, pretium, в случае выхода замуж девицы, находившейся под его опекой; он мог наследовать имущество подчиненных ему лиц при отсутствии прямых наследников и пользоваться этим имуществом, если наследники были малолетни. С переходом германцев на римскую почву, где уже ранее было создано подобное же учреждение, в т. н. патронате, мундиум обращается в коммендацию. Коммендацией и назывался обычай добровольно отдавать себя вместе со своим имуществом под покровительство какой‑либо могущественной особы. Commendare se alicui, commendare se in mundium alicuis было техническим выражением для подобных отношений. Такого рода покровительство не уничтожало личной свободы человека, но оно не обходилось без некоторого пожертвования этой свободой, уменьшало ее. Commendatus вступал в отношения личной зависимости от своего покровителя, принимал на себя известные услуги, обязанности и должен был приносить присягу в верности. Коммендации совершались под различными условиями и, подобно бенефициям, явились источником целого ряда зависимых положений. Чем могущественнее была личность, тем более гарантий безопасности для слабых представляло ее покровительство и тем большее число лиц, нуждавшихся в покровительстве, вступало под ее защиту. Самой могущественной личностью во франкском государстве был король; поэтому непосредственное покровительство короля, mundeburgium regis, было особенно заманчиво для всякого. Многие лица, уже сами по себе, без коммендации и особых обязательств, стояли in mundeburgio regis, т. е. пользовались его особым покровительством; сюда принадлежали вдовы, сироты, малолетние, иностранцы, а также многие духовные особы. Но гораздо большее число разных лиц отдавало себя под опеку и покровительство короля посредством настоящей коммендации. К коммендации королю прибегали не только слабые люди, но и знатные владельцы, romani possessores. Считалось особенной честью стоять в близости, непосредственном отношении к королю, быть в числе его приближенных, приносить присягу верности в собственные его руки. Такие люди, стоявшие в более тесной связи с королем, назывались его fideles, antrustiones. В Каролингскую эпоху такое отношение личной зависимости принимает название vassaticum. Vassaticum значит то же, что и commendatio; вместо antrustiones возникает термин vassi, vassali. Вассалами короля называются все те лица, которые приносили присягу на верность в собственные руки короля и вследствие этого находились под его особым покровительством. Многие вассалы оставались при особе короля, другие жили на своих землях и только обязывались в известных случаях следовать его призыву. На первых порах вассатикум и коммендации были чисто личными отношениями; вассалитет не соединялся необходимо с бенефицией; правда, всякая бенефиция влекла за собой вассальное отношение, но не всякая коммендация соединялась с имущественной зависимостью. В дальнейшем же развитии коммендация распространилась и на землю, и вассальное отношение не отделялось от имущественного. С одной стороны, свободный аллодиальный владелец, вступая под покровительство короля, вместе со своей личностью отдавал под его защиту и свою аллодиальную собственность, вследствие чего его аллодиальная земля принимала уже характер зависимой, условной собственности. С другой, и сам король поручал преимущественно своим вассалам разные должности, за которые. и вознаграждал их бенефицией, так что с течением времени вассальность необходимо стала предполагать собой и бенефициальную зависимость.

Но вассалы и коммендаты были не только у короля. В свою очередь, важнейшие королевские вассалы, так называемые majores homines, могли иметь своих меньших вассалов, minores homines. Хаотическое состояние общества, постоянные усобицы, грабежи и нападения внешних врагов, бессилие наследников Карла Великого - все это способствовало распространению обычая коммендации и развитию не только королевских, но и частных вассальных отношений. Коммендация была в интересах самих королей, видевших в ней некоторое ручательство за внутреннюю безопасность и общественный порядок. Капитулярии Каролингов прямо предписывают всякому свободному человеку среднего состояния искать себе патрона, рекомендовать себя сеньору и не покидать его без уважительной причины. Сначала вассальный союз мог быть во всякое время разорван вассалом, так как это был союз добровольный. Покидая своего сеньора, вассал только обязан был возвратить ему все, от него полученное, но потом, вследствие королевских постановлений и установившегося обычая, связь между вассалом и сеньором сделалась твердой -и постоянной. Даже в случае смерти сеньора вассалы рекомендовали себя его сыну, подобно тому как и дети вассала занимали отцовское положение. Необходимым последствием широкого распространения обычая коммендации и развития вассальных отношений было постепенное уменьшение числа свободных людей, т. е. людей, пользующихся полной самостоятельностью и не находившихся ни в какой личной зависимости. Посреди окружавших их бенефициальных земель мелкие аллоидальные владельцы стояли в совершенно изолированном положении; им чрезвычайно трудно и почти невозможно было сохранить свою независимость. Отсюда‑то и возникло явление, которое привело к окончательному господству бенефициальной формы владения, а именно: добровольное обращение аллодов в бенефицию. Владелец аллодиального участка являлся перед сеньором, совершал коммендацию личную и имущественную, т. е. отдавал сеньору себя и свою землю, приносил ему вассальную присягу и вслед за тем получал от него назад ту же землю, но уже в виде бенефиции. Он добровольно отказывался от своей независимости, сопряженной с постоянными опасностями, для того чтобы снискать себе могущественного покровителя и защитника. Он получал назад свою землю с меньшими правами и вассальными повинностями, но зато мог владеть ею в покое и безопасности. Так возникли beneficia oblata, т. е. бенефиции поднесенные, в отличие от beneficia data, т. е. бенефиции жалованной. Развитию подобного рода отношений особенно много содействовала Церковь. Благодаря щедрости королей и частных лиц Церковь соединила в своих руках огромные земельные имущества, которые имели характер аллоидальной собственности. Распоряжаясь значительным количеством пустопорожних земель и нуждаясь во многих руках для их обработки, церкви и монастыри стали отдавать участки этих земель в пользование свободным и несвободным людям под различными формами. Самая обычная форма называлась precarium, т. е. срочное или пожизненное пользование, соединяющееся с определенным оброком, который платился деньгами или натурой. Часто церкви давали такие участки и безвозмездно, в вознаграждение за известные заслуги, т. е. в качестве бенефиций. Прекарии и церковные бенефиции получили скоро весьма широкое развитие отчасти вследствие набожности, отчасти вследствие привилегий, которыми была наделена Церковь.

Часто набожные люди из религиозного чувства отдавали Церкви свои земли, выговаривая себе право пожизненного или наследственного пользования, а еще чаще мелкие свободные владельцы коммендировали себя церквам и монастырям, чтобы стать участниками в их привилегиях. Так, значительное число церквей было освобождено от обязанности военной службы, ложившейся тогда тяжелым бременем на мелких владельцев; чтобы избавиться от нее, мелкие владельцы охотно отказывались от своей независимости, отдавали церквам свои земли и поступали в число церковных людей.

Наконец, если ко всему сказанному добавить насильственные захваты аллодов со стороны знатных людей, - захваты, против которых направлен целый ряд капитуляриев, то легко можно понять, почему к концу эпохи мелкие владельцы совершенно исчезают; вассальные отношения охватывают все общество, и состояние личной свободы и самостоятельности переходит в целый ряд высших и низших зависимых состояний. Вместе с исчезновением свободных людей исчезает и свободная земельная собственность, и " вся масса земли получает бенефициальный характер. Победа бенефициальной формы владения над аллоидальной, осуществившаяся на Западе к началу XI в., повлекла за собой глубокий переворот в общественном и государственном строе западно–европейских народов. Она сосредоточила земельную собственность в руках немногочисленного аристократического класса общества, создала крупные хозяйственные поместья и содействовала развитию целого ряда разнородных личных и имущественных зависимых положений, охвативших собой все общество сверху донизу. Бенефиция, уже по самому своему понятию, была не полным, а условным "земельным владением: она поставляла бенефицианта в особенную личную зависимость от того лица, которым она давалась, и налагала на своего владельца известные обязательства, исполнением коих обусловливались его права на это владение. Отсюда понятно, что; по мере того как развивались бенефиции и мелкие земельные участки (аллоды) поглощались крупным бенефициальным хозяйством, из состава западно–европейского общества должны были все более и более исчезать независимые люди, стоявшие вне личных, вассальных отношений. Обращая свой аллод в бенефицию посредством коммендации или теряя его вследствие хищнического захвата со стороны могущественного соседа, мелкие собственники вместе с тем утрачивали и свою независимость: одни из них, сохраняя свободу, вступали в вассальную связь со знатными господами, другие же, владевшие слишком ничтожным имуществом для того, чтобы отстоять свою свободу, обращались в полусвободное состояние цензуалов или оброчных людей, плативших сеньору различные налоги. Таким образом, возникала целая иерархия людей и земель, находившихся между собой в условной связи и зависимости. Во главе этой иерархии стоял король; за ним следовали могущественные королевские вассалы, стоявшие в самом близком отношении к королю, получавшие от него свои земли и приносившие присягу в собственные руки короля; далее, в нисходящем порядке, стояли вассалы королевских вассалов, земли которых были выделены из поместий этих последних и которых называли афтервассалами, т. е. задними вассалами или подвассалами; и эти подвассалы также могли иметь своих людей, обязанных в отношении к ним разного рода повинностями, и т. д. Словом, образовался строй общества, который можно сравнить с пирамидальной лестницей: верхнюю ее точку представлял король, имевший множество вассалов, но сам не бывший ничьим вассалом; внизу же она оканчивалась полусвободными и несвободными людьми, подчиненными сеньору, но не имевшими под собой никаких своих людей.

Так как представленный строй общества основывался на бенефициях, т. е. дарственных землях, а слово «дарить» на древненемецком языке leihen, то и вся система взаимных и имущественных отношений, возникшая из бенефициальных владений, стала называться ленной системой.

Первоначально ленная, или бенефициальная система не заключала в себе ничего опасного для королевской власти и государства. Связь, в которую вступали свободные люди с добровольно избранными ими сеньорами, на первых порах нимало не изменяла их общих отношений к королю. Поставляя себя в вассальную зависимость от крупного землевладельца–аристократа, свободные люди не переставали быть подданными короля, не разрывали общей государственной связи. Все частные вассалы, т. е. вассалы сеньоров и королевских вассалов, обязаны были приносить королю присягу в подданстве и могли оказывать помощь сеньору против всякого его врага, но не против короля. Во многих отношениях вассалитет был даже выгоден для королей, ибо он облегчал им военную организацию и способствовал скорому и правильному сбору военных сил для внешней войны. Вместо того чтобы отдельно призывать каждого свободного человека, обязанного военной службой, король с развитием вассальных отношений собирал только сеньоров, а каждый сеньор являлся уже с полным отрядом войска, составленным из его вассалов и других лиц, живших на его земле. Вот почему короли благоприятствовали развитию бенефициальных и вассальных отношений, предписывали, чтобы каждый человек избирал себе, по своему желанию, какого‑либо сеньора и вообще видели в сеньорате средство для усиления своей власти. Но малопомалу дела приняли совершенно иной оборот. Пока сохранялись свободные люди, обязанные непосредственным подданством королю, король имел возможность держать иерархию вассальных отношений в должных границах и располагал достаточной силой для того, чтобы принудить вассалов к повиновению. Когда же свободные люди исчезли из состава западно–европейского общества и вассальная связь охватила все франкское государство, вся сила земского ополчения оказалась в руках больших сеньоров; с уменьшением независимых людей король уже не имел в своем распоряжении достаточно таких подданных, которые следовали бы его прямому призыву; он должен был опираться на вассалов, так как вне их не существовало для короля никаких других сил, на которые он мог бы положиться. Вассалы стали могущественнее короля; располагая военной силой, они отняли у короля его верховные права, прикрепили их к своим бенефициальным владениям и сделались государями в своих поместьях. Ленная система, созданная и поддерживаемая распоряжениями королей, привела, таким образом, к уничтожению верховной власти короля и распадению государственного единства на агрегат мелких частных государств, связанных между собой внешним образом иерархией высшей и низшей зависимости. Когда права верховной власти были прикреплены к земле, когда каждый помещик–сеньор сделался государем в своем поместье, тогда бенефициальная система, состоявшая из личных и имущественных отношений, преобразовалась в феодальную систему, в систему мелких отдельных государств–поместий - и образование феодализма закончилось.

Три причины способствовали этому переходу бенефициальной системы в феодальную: 1) иммунитет, 2) наследственность бенефиций и 3) наследственность должностей.

Иммунитетом (immunitas) называлось изъятие известной территории из ведения общей администрации. Иммунитет получил свое начало в поместьях, непосредственно принадлежавших королю. В этих поместьях король был собственником и вместе с тем верховным государем и господином всех тех людей, которые жили на его землях: он получал с них подати, управлял ими и судил их; так как все эти права принадлежали здесь королю непосредственно, то ни один административный чиновник не мог вмешиваться в дела, касающиеся королевских имений и их населения, и проявлять в них свою власть. Затем подобными же правами иммунитета пользовались все церковные земли, т. е. поместья, подаренные церквам королями или принесенные в дар простыми людьми. В виде особенной милости король предоставлял церквам право взимать разные доходы и пошлины б свою собственную пользу и своими средствами ведать суд и полицию в пределах своих владений. Наконец, подобно церковным землям, и многие знатные владельцы получали изъятие из общей судебной и полицейской власти и чинили самостоятельно суд и расправу в своих владениях. Лично владельцы земель, пользовавшихся иммунитетом, наравне с прочими свободными людьми подчинены были контролю общей администрации, но в землях своих они заменяли всякую другую администрацию и производили суд над жившими в них оброчными людьми или свободными поселенцами. Постановлениями Каролингов было точно определено, что в земли, наделенные правом иммунитета, «не может входить ни один королевский правитель, не может ни производить суда в нем, ни собирать штрафов, ни требовать себе квартиры и содержания, и т. п.», причем за нарушение иммунитета установлен был очень крупный штраф в 600 солидов. Таким образом, в иммунитетных землях власть государства заменялась властью владельца–помещика, население выделялось из общей государственной связи и становилось в подданство к сеньору. В иммунитете в первый раз права территориальные, земельные были соединены с правами государственными, верховными, и помещик–сеньор явился в новом для него виде маленького государя. Первоначально число земель и лиц, пользовавшихся иммунитетом, было невелико, но с течением времени оно постоянно увеличивалось, потому что позднейшие Каролинги, занятые междоусобными войнами и нуждаясь в помощи сеньоров, наделяли их изъятиями с целью привлечь на свою сторону; иммунитетные земли умножались отчасти и вследствие узурпации самих сеньоров, не желавших подчиняться общей администрации. Легко увидеть, что каждый новый иммунитет уменьшал собой государственную власть короля; чем больше возникало иммунитетных земель, тем меньше становилась территория, подвластная королю, находившаяся под общим государственным контролем, и тем больше верховных прав переходило в частную собственность.

В том же разлагающем общий государственный строй направлении действовали и бенефиции. Бенефициями, как мы знаем, назывались земли, выделенные королем из своих собственных владений и переданные другому лицу в награду за какие‑либо услуги. Но, передавая части своих домен в бенефициальное владение, король передавал вместе с тем не только тех людей, которые были поселены на них, но и свои верховные права: суд и подати. Население королевских доменов поступало к бенефицианту точно в такое же отношение, в каком оно стояло к королю: бенефициант заменял для него короля, собирал подати и творил суд и расправу. В бенефициях поэтому мы видим другой пример того, когда права королевские обращались в частную собственность, привязывались к земле и передавались вместе с ней в частное владение. Получивший королевскую бенефицию, получал и верховные права короля над жителями бенефиции и уже становился вне общего государственного строя, т. е. приобретал иммунитет. Сначала бенефиции давались только в пожизненное владение; со смертью бенефицианта они опять возвращались к королю; вместе с ними возвращались к нему и все уступленные на время права, а потому и соединение бенефиции с иммунитетом не представляло ничего опасного для королевской власти. Но в природе каждого поземельного владения лежит естественная наклонность к наследственности; владельцы бенефиций очень рано обнаруживают стремление сделать их из пожизненных владений наследственными, обратить их в потомственную собственность, хотя и связанную лежащими на ней обязательствами. Притом и короли, нуждаясь постоянно в военных силах, часто сами оставляли за сыном отцовскую бенефицию и потом утверждали ее и за внуком. Прецедент мало–помалу обращался в постоянный обычай, которому всего менее могли противодействовать слабые потомки Карла Великого. Вследствие этого во второй половине IX в. наследственность бенефиций становится всеобщим законом. Это обстоятельство нанесло сильный удар и королевской власти, и всему государственному строю. Прежние королевские земли, составлявшие полную его собственность, перешли теперь в наследственное владение частных лиц, а вместе с ними обратилась в наследственную частную собственность и та власть, какую имел король над жителями своих доменов. Полиция, суди налоги, принадлежавшие ранее королю, теперь не только оказались в частных руках, но сделались наследственным правом королевских бенефициантов.

Последний толчок к разложению государственного устройства и соединению верховных прав с частной собственностью дан был наследственностью государственных должностей. Известно, что Карл Великий в видах упорядочения государственного управления разделил все государство на округи, паги (gaue) или волости, где лицо и власть короля заменялись правителями, назначаемыми королем. Эти правители называлисьcomites, графами, отчего и самые округа, находившиеся под управлением графов, получили название комитатов или графств. Выше графств в областной иерархии стояли герцогства, но в Галлии герцоги имели одно только военное значение, а иногда звание герцога было лишь почетным титулом, жалуемым какому‑нибудь важному графу, когда он, например, соединял под своим управлением несколько графств. Иной характер имели герцогства в собственно германских землях; здесь герцог был племенным начальником, управлял своими землями почти независимо от короля и приносил только ему присягу в верности. Наконец, кроме графств и герцогств на всех границах государства были марки, или маркграфства, большие округа со многими укрепленными местами, которыми управляли маркграфы, или маркизы. Это были те же графства, но только с усиленной военной и гражданской властью и обязанные защищать границы от нападения соседних народов. Таким образом, за исключением племенных германских герцогств, в общем строе франкского государства выдерживался тот тип областного управления, основой которого было графство. Сначала графская должность имела характер простого поручения, временного полномочия, даваемого королем и зависящего совершенно от его воли. Король по своему усмотрению назначал графов, перемещал их, увольнял или давал им другое назначение. Но с течением времени с графской должностью произошло то же, что с иммунитетом и бенефициями. Дело в том, что граф, как и прочие должностные лица того времени, не получал определенного и постоянного жалованья, которое могло бы держать его в должном повиновении королю. Вместо жалованья графу предоставлялась королевская бенефиция в самом графстве, вместе с населявшими ее людьми, которая называлась res или pertinentia comitatus. Графская должность и графская бенефиция вследствие этого как бы срослись между собой, сделались неразрывными и равнозначными. Отсюда понятно, что в то время как все бенефиции сделались наследственными, такими же должны были стать и графские должности, прикрепленные к бенефициальной земле. Во Франции это было окончательно узаконено в 887 г. капитулярием, данным в Кверси Карлом Лысым. В 9–й главе этого капитулярия говорится: «Если умрет граф, а сын его будет с нами или в отсутствии, то графством управляет ближайший родственник вместе с нашими чиновниками и епископом. Если у него останется малолетний сын, то графством должен управлять он… Подобным образом надо поступать и относительно наших вассалов». Этим капитулярием не только было допущено то, что существовало, но и возведено в обязательный закон, и таким образом вся власть, лежавшая в должности графа, сделалась частной собственностью, а все политические права короля перешли в частное право графа. Подобно графской должности, сделались наследственными и должности герцогов и маркграфов и образовали собой ленные герцогства и маркграфства, объемом своим значительно превосходившие простые графства. С утверждением же наследственности должностей государство окончательно распалось на множество больших ималых владений, из которых каждое пользовалось известной степенью государственной самостоятельности, бенефициальная система перешла в феодальную и возник тот строй жизни, который стал называться феодализмом.

Нельзя, впрочем, думать, что возникновение феодальных территорий везде происходило правильным, как бы систематичным образом. То, что было сказано мной о происхождении феодализма, представляет собой процесс феодализации в общих чертах, так сказать, теоретически. В действительности же сплошь и рядом встречались многие исключения, видоизменения и частные различия. Притом в каждой стране Запада процесс феодализации совершался своеобразно, с некоторыми особенностями и не в одно и то же время. Ранее всего феодализм возник во Франции: здесь уже в X в. образование его вполне закончилось; последним моментом в истории возникновения феодализма во Франции было избрание Гуго Капета французским королем. В истории французского феодализма эта перемена династии имела важное значение. Пока королями были Каролинги, то хотя власть их и не имела силы, но всетаки с нею соединялись старые воспоминания и предания другой, не феодальной эпохи. Теперь же королем сделался простой ленный владелец, выделявшийся только обширностью своих владений и личными достоинствами. Приняв корону, он стал только верховным ленным господином, главой всей феодальной иерархии, первым между равными; он был ленный король, а не государь в смысле римской идеи. В Германии же переход в феодальное государство совершался гораздо медленнее, и полное развитие феодального порядка вещей относится здесь к несколько позднейшему времени, к XII и XIII вв. Наконец, в Англию феодализм был занесен и привит здесь вместе с завоеванием Британского острова норманнами в начале второй половины XI в. В каждой из этих стран феодализм носил одни и те же существенные черты, и в каждой же он имел свои особенности.

II. От вопроса о происхождении феодализма перехожу к характеристике его внутренней жизни.

Обособление, кристаллизация, начавшаяся под влиянием феодализма, не закончилось только образованием множества отдельных государств: оно проникало повсюду все дальше и дальше, до самых низших слоев общества. Внутри каждого государства отдельные слои общества, сословия, звания, занятия и ремесла отделялись друг от друга, замыкались в самих себя, жили особой жизнью и имели свои права, свои нравы и свою физиономию. Феодальный владелец Испании в сущности стоял ближе к феодальному владельцу далекой Англии, о котором он ничего не слыхал, чем к горожанину, жившему почти подле его замка. Для купца Франции был близок купец Германии, но неизмеримое расстояние разделяло его от гордого барона и от униженного загнанного крестьянина, жившего с ним рядом. Все зарывалось, как бы прирастало к своему месту. Страна покрывалась массивными тяжелыми укреплениями, от которых не могли далеко отойти их обитатели. Не к дорогам, не к естественным путям сообщения жмется население, а жмется вдаль от них - на высокие скалы, за искусственные рвы и валы. Укреплен феодальный замок, крепостью смотрит монастырь, высокой стеной окружен торговый город - и его дома за недостатком места поднимаются ввысь к небу многочисленными этажами. Вся жизнь, все отношения приняли местный характер; власть сделалась местной и срослась с поземельной собственностью; то же самое произошло и с правом. Люди жили и судились уже не по личному племенному праву и не по капитуляриям Каролингов, потерявших всякую силу с распадением Империи, а по праву той местности, той земли, на которой они обитали. Долина сделалась королевством, гора уже составляла другое, и каждое из них имело свои законы. Во Франции нередко даже было так, что одним и тем же словом в разных частях страны обозначали не совсем сходные понятия, между тем как одна и та же вещь при различных побочных обстоятельствах носила различные названия. В обществе получили господство мелкие интересы - узкие своекорыстные расчеты: каждый знал только себя, заботился о безопасности своей жизни. Припомним, чем наполнена внешняя история тех трех столетий, в продолжение которых господствовал феодализм. Были ли здесь какие‑либо общие великие события, в которых принимало бы участие все общество? Нет, таких событий мы напрасно стали бы искать в этом периоде: он наполнен постоянными нескончаемыми войнами, но эти войны велись не во имя общих интересов; это были частные распри отдельных феодальных владельцев, их хищнические набеги друг на друга. Правда, в пределах рассматриваемой эпохи умещаются Крестовые походы и борьба пап с императором, взволновавшие собой все западное средневековое общество, но они, хотя и стояли в связи с феодализмом, были вызваны не им с отдельностью, а католицизмом. Феодализм сам по себе мог порождать только мелкие столкновения, а не великие массовые движения, как, например, Крестовые походы; для общих интересов в феодализме не было места.

Чтобы проследить характерные черты феодального быта, столь долго господствовавшего в Европе, нужно, очевидно, обращаться не к этим внешним событиям, имеющим частный интерес и случайное происхождение, а к тем мелким самостоятельным уголкам, на которые разбил феодализм западно–европейское общество и в которых он сосредоточил всю жизнь того времени, т. е. нужно рассмотреть феодальную сеньорию. Сеньория составляла основной элемент феодального строя, его первичную частичку, которую нельзя разрушить без того, чтобы не уничтожить феодального порядка. Что же имеется в виду под именем феодальной сеньории? Представим себе более или менее обширное поместье, вся земля и Население которой признает верховную власть одного помещикасеньора, и мы будем иметь перед собой простой лен или простой феод. Из совокупности таких сеньорий и образовывалось феодальное государство, а из населения его слагалось феодальное общество. Во Франции же каждая подобная сеньория уже к XI в. была самостоятельным государством. Во главе каждой сеньории стоял владелец ее сеньор или феодал, совмещавший всю возможную для того времени полноту власти и прав. Он был прежде всего помещиком–землевладельцем: на далекое пространство его замок окружали возделанные поля, густые леса и разные другие угодья, и куда бы он ни кинул свой взгляд с высоты замковых сооружений, он повсюду видел свою землю, свое поле, свой, ему только принадлежащий лес. Он, далее, был господином всех людей, живущих в пределах его владений; всякий, кто вставал и ложился спать на его земле, был подчиненным ему человеком, его крепостным слугой, батраком, обязанным ему разного рода повинностями и оброками и своим трудом обеспечивавшим его материальный достаток и довольство. Наконец, он был государем, пользовавшимся не только автономией, но и почти самодержавием. Как государь, он имел свое войско, мог чеканить свою монету, устанавливал и собирал общественные налоги и подати, и имел право объявлять войну и противился всякому вмешательству в его дела, законному и справедливому так же, как беззаконному и произвольному. И всем этим положением, всеми этими правами он обязан был исключительно самому себе! Легко понять, как должно было действовать на феодала сознание этой полноты принадлежащих ему прав: оно рождало в нем неизмеримую гордость, надменность, доходящую до дерзости, и искреннее презрение к окружающему его люду. «Я не удостаиваюсь быть князем, но могу быть королем: я Роган», - вот что было девизом, например, бретонского дома Роганов. И не только бретонский дом, который все же был видным аристократическим домом во Франции, но и какой‑нибудь Куси, мелкий барон, сидевший около Парижа, имел девиз такого рода: «Я не герцог, не маркиз - я государь», и он был прав, потому что в своем поместье он обладал такой же властью, как и король, хотя владения последнего были больше. Не чувствуя над собой никакой власти, никакого закона, который стеснял бы его произвол и сдерживал его волю; не видя рядом с собой в своей сеньории ни одного человека, равного или хотя бы приближающегося к нему по своему положению, феодал невольно начинал смотреть на себя как на существо высшего порядка, не похожее на всех остальных обитателей сеньории. В нем складывалось убеждение - то убеждение, которое и доныне не остается без влияния в общественных отношениях, - что в жилах его, феодала, течет иная, более лучшая и достойная кровь, что он представитель особой благородной породы людей, предназначенной к господству и власти.

Внешним знаком этой власти сеньора являлся замок, служивший центром его владений. Замки нужно признать характернейшими явлениями изучаемой эпохи, отражающими ее дух и характер. Отделившись от всех остальных сословий и сделавшись самостоятельными государями, феодальные владельцы по необходимости должны были замкнуться за высокими стенами, укрепиться в своем поместье для того, чтобы отстоять свои права и независимость. Впрочем, замки начали строить гораздо ранее, чем развился феодализм; потребность в укрепленных местах, куда можно было бы скрыться в случае опасности, чувствовалась сильно еще в эпоху переселения, - и римские виллы, рассеянные по Галлии, еще в то время стали окружать себя рвами и насыпями, они‑то и обращались в замки. На это происхождение замков из вилл в древнейшую эпоху указывают названия множества замков Франции, оканчивающиеся на «вилль», как например Фрондевилль, Абовилль, Меревилль и пр. Но если эти замки, происшедшие от укрепленных вилл, расположены были большей частью в долинах, среди богатых равнин, то анархия последующих веков заставляла бежать от легко доступных мест и укрепляться на скалах или на воде. В этом отношении важное значение имели набеги норманнов: они не только рождали необходимость в прочных укреплениях, бургах, способных выдержать продолжительную осаду, но и делали из замка срединный пункт, центр для окружающего населения, на который оно в случае опасности привыкло возлагать свои надежды. Впоследствии, при распадении монархии Карла Великого, замки стали оплотом самостоятельности возникавших феодалов, средством борьбы против слабой королевской власти. Вот почему число укрепленных пунктов чрезвычайно возросло преимущественно после смерти Карла Великого, при Людовике Благочестивом и Карле Лысом. Все, что искало самостоятельности и стремилось обособиться, ограждало себя в это время крепкими стенами и глубокими рвами. Понятно, что это усиленное построение крепостей возбуждало тревоги и опасения в тех лицах, для которых оно было знаком ослабления их власти. Не только король, но и каждый сюзерен с неудовольствием смотрел на возводимый его вассалом замок, так как вассал таким образом приобретал сильное средство для независимости и сопротивления. Через весь IX и последующие века, действительно, идет борьба против замков: и короли своими капитуляриями, и знатные сюзерены оружием, и епископы церковными мерами стараются воспрепятствовать сооружению укреплений. Так, например, Фульберт, епископ Шартрский, живший вIX в., считал постройку замков прямо делом дьявольского наваждения и по поводу сооружения таковых в его епископстве запретил звонить в колокола и почти совершенно прекратил богослужение.

Несмотря на эти затруднения, замки все‑таки размножались и в феодальную эпоху сделались неизбежной принадлежностью каждой сеньории.

Уже при одном взгляде на средневековый замок легко можно заметить, что его архитектором руководило не изящество или удобство, а иная цель - цель защиты и безопасности. И если в поэте слово «замок» вызывает разные картины из идеализированной рыцарской жизни позднейшей эпохи, то в историке, напротив, оно должно возбуждать воспоминание о железном времени, когда люди по возможности запирались и укрывались друг от друга, имея на то - надо сказать - достаточные основания. Вот описание одного замка XIV в., сделанное Монтейлем:

«Представьте себе великолепное местоположение, крутую гору, увенчанную утесами и перерезанную оврагами и пропастями: на склоне ее стоит замок. Величина его выдается еще более, благодаря небольшим окружающим его домикам. Вся дверь (в замок) покрыта кабаньими и волчьими головами, украшена сбоку башенками и увенчана высокой караульней. При входе вам приходится пройти три ограды, три рва и три подъемных моста, после чего вы очутитесь на большом четырехугольном дворе, где находятся колодцы, а направо или налево конюшни, курятники, голубятни, сараи. Погреба, подземелья и тюрьмы в самом низу: над ними распложены жилые комнаты, а еще выше - амбары, солильни и склады оружия. Все кровли окаймлены бойницами, парапетами, круговыми ходами и будками. - Посреди двора находится замковая башня, где хранятся архив и казна. Она окружена глубоким рвом, и войти в нее можно только по мосту, который почти постоянно поднят. Несмотря на то что стены ее, так же как и стены замка, имеют толщину в шесть футов, она покрыта еще до половины своей высоты рубашкой, т. е. другой стеной, сложенной из больших плит».

К этому описанию, рисующему нам обычный тип замка, должно прибавить только то, что замки не везде имели одинаковую величину и не всегда отличались такой выработанностью и симметричностью своих частей. В первую половину Средних веков они вообще представляли собой грубую постройку, а иногда прямо высекались в неприступной скале, к которой вела узкая, легко защищаемая тропинка, как, например, замок Рож–Гюон, находившийся на берегах Сены.

Замок резкой чертой разделял население простой сеньории на два далеко неравные класса: к одному принадлежали владельцы ьзамка, его сподвижники и семейство; к другому - не владеющие зземлей подданные сеньора, бедные, ничем не защищенные хижины которых робко жались к грозным стенам феодального жилища. Пропасть, разделявшая эти два класса, была гораздо глубже, чем те рвы, которые окружали замок. Феодал, как мы видели, обладал всей полнотой помещичьих и государственных прав. Население же, обитавшее около его замка, объединялось в одном имени «несвободных», или «сервов». С глубоким презрением смотрел феодал на этих слуг, труду которых он, как увидим, обязан был всем своим благосостоянием. «Сервов, - говорили феодальные поэты, - ненавидит сам Бог, Который и обрек их на тяжелую жизнь, и даже в раю не оставил для них места Иисус Христос, не желая, чтобы они жили вместе с Ним». При самом сотворении мира, по их словам, Бог создал три породы людей: дворян, духовных и вилланов, обрекши последних вечно работать в пользу первых. Такие воззрения не были в то время чем‑либо единичным и местным: епископ Геральд на одном из соборов XI в. публично развивал подобную теорию о трех породах людей, и к ней любили возвращаться средневековые поэты.

Действительное положение несвободного населения вполне отвечало указанной теории. В эпоху полного господства феодальной тирании это население стояло внизу общественной лестницы, составляло бесправную часть общества и находилось в неограниченной власти сеньора. Сеньор мог делать с ним все, что ему вздумается, справедливо или несправедливо, отвечая перед одним Богом. Приведу случай из позднейшей эпохи, когда уже королевская власть восстала на защиту крестьян, - случай, хорошо характеризующий положение сервов. В 1253 г. капитул церкви Парижской Богоматери задумал наложить новую дань на крестьян своих деревень. Сервы одной из них отказались платить ее и были посажены в тесную тюрьму в Париже, где многие умерли от недостатка воздуха и дурной пищи. Мать короля Людовика IX, Бьянка Кастильская, решилась вступиться за участь сервов, послала спросить у почтенных каноников о причинах их немилости и обещала в случае надобности заплатить за сервов. Каноники грубо ответили королеве, что никому нет дела до их поступков, что они вольны в жизни и смерти своих людей, и в доказательство этого посадили в ■ ту же тюрьму жен и детей сервов. Тогда королева сама пошла к ν тюрьме, выломала с помощью слуг дверь в темницу и выпустила оттуда измученное и голодное население целой деревни. Это было. в самом Париже, вблизи короля, в середине XIII в. Легко понять, что должно было быть там, куда не проникало имя короля и где царствовал один произвол сеньора. «Er ist mein, - говорила средневековая пословица немецкого дворянства о крепостном человеке, - ich mag ihn sieden oder braten», т. е. «он мой; я могу его сваί рить или изжарить». Один историк французского крестьянства = справедливо замечает, что потребовался бы целый словарь для того (только, чтобы перечислить все термины феодального права, обозначавшие какой‑либо платеж или какой‑либо вид барщины. Сеньор взимал в свою пользу все налоги, установленные ранее государством, требовал пошлин по всевозможным случаям, собирал} оброк за землю и мог вымучить у сервов все, что ему было угодно. I Часто сеньор один и тот же налог требовал от сервов дважды и и трижды в год; впоследствии, когда городские коммуны начали борьбу с феодалами, они прежде всего позаботились о том, чтобы отстоять право уплачивать подати раз в год. «Коммуна, - говорит Гиберт Ножанский, хронист XII в., - есть ненавистное и новое слово, и вот что оно обозначает: люди, обязанные платить оброк, только раз в год платят то, что они обязаны платить». Изобретательность сеньора в изысканиях разного рода налогов была поистине безгранична. Так, крестьянин обязывался молоть и печь свой хлеб только в господской мельнице и печи, отвозить свой виноград на господское точило и, конечно, не даром, платить особые сборы ι при переезде через мост, за подвоз к берегу реки, со стад и со всадников, с экипажа и пр. Привилегии сеньора обеспечивали ему не только необходимое, но и удовольствия, которые весьма дорого обходились для сервов. Таково было, например, право охоты, в силу которого крестьянин не мог истреблять дичи, портившей его посевы, не мог начинать покоса, пока птицы не выведут своих птенцов, должен был помогать сеньориальной охоте, которая нередко сопровождалась опустошениями в его же поле. Существовала даже особая категория феодальных прав, называвшаяся в XVIII в. «смешными правами» и состоявшая в исполнении унизительных и позорных действий. Так, сеньор в некоторых местах имел право вызвать к себе фермера, заставить его показать себе монету и затем положить ее обратно фермеру в карман. Или вот еще один из курьезных образчиков этого рода повинностей: когда люксейльский аббат приезжал в деревню Montureax в Лотарингии, где у него было много прудов, крестьяне должны были ночью бить палками по этим прудам, чтобы кваканье лягушек не беспокоило аббата, причем отбывавшие этот странный налог обязаны были петь следующее: «Тише, лягушечки, тише! К нам приехал г–н аббат, которого да хранит Господь».

Для того чтобы дать ясное понятие о том, что возлагалось на средневекового крестьянина, я сошлюсь на одно описание, которое может служить примером для тысячи других: это писцовая книга монастыря Св. Троицы в Лондоне. Таких писцовых книг сохранилось очень много от XIII в., а некоторые из них восходят даже до XII столетия. Описание их очень однообразно; страдает этим же недостатком и то, какое я хочу привести, но его историческая поучительность нимало не уменьшается от этого. Составлено оно в 1260 г. и определяет собой повинности некоего крепостного Джона Кампе, который должен был за пространство земли в 15 акров выполнять следующее: «От праздника св. Михаила до P. X. каждую неделю исполнять две работы и вспахать 3 акра; он же в день св. Фомы (21 декабря) должен доставить 4 курицы и одного петуха, кроме того вспахать один акр в тот же срок и за это получить пищу. На другой день после этого он пашет пол–акра по просьбе (повинность по просьбе отличается тем, что в этот день работник получает пропитание от сеньора). От Обрезания Господня до Сретения каждую неделю две работы по воле господина. От Сретения до Пасхи пахать одну роду ("/4 акра) и кроме того две работы. Накануне Пасхи - 15 яиц. От Пасхи до Вознесения каждую неделю две работы. От Вознесения до праздника вериг св. Петра - две работы и кроме того вспахать одну роду, как и прежде. Возить тяжести от праздника св. Михаила до праздника вериг св. Петра - 20 раз в Лондон. Он же снимает сено с восьмой части шести акров луга, и за то ему и его товарищам дадут за каждый акр два динария (надо заметить, что подобные случаи, когда дается плата, встречаются редко, как исключение). Он же свезет в счет одной работы 3 стога сена и поставит двух людей, чтобы полоть траву: 2 раза по просьбе до девяти часов, однако без пищи, а только вечером один раз поужинать. От праздника вериг св. Петра до праздника св. Михаила каждую неделю пять работ и вязать снопы и возить их на господское гумно, причем праздники не пойдут в счет, кроме Успенья, да и то, если этот праздник случится не в субботу. Кроме того, по просьбе 3 раза поставить трех работников, а в 4–й раз одного, причем получить пищу, а вечером питье. От праздника вериг св. Петра до праздника св. Мартина (11 ноября) никто не имеет права продавать свиней без позволения, а в день св. Мартина за каждую годовалую свинью дает господину динарий, а если ей полгода - обол (½ динария). Никто не имеет права выдать дочь замуж, или сам жениться, или женить сына, или продать быка и лошадь без позволения, ибо господин должен быть ближе всех. Также, если кто умрет, то господин получит лучшую голову скота, а вдова будет держать дом и землю, пока живет честно, наследник же, когда возьмет землю, должен согласиться с господином о выкупе».

Приведенный документ любопытен в двояком отношении; он любопытен, прежде всего, по своей бытовой стороне; на основании его данных мы узнаем, что трудовой год в средневековой Европе делился на периоды тем же самым способом, каким он делится и теперь в нашем крестьянском миру, т. е. по праздниками, причем особенно замечательно то, что порубежные праздники в том и другом случае совпадают между собой. Такими праздниками являются Рождество, Сретение, Пасха, Вознесение и праздник вериг св. Петра, т. е. Петров день. С Петрова дня начинается период усиленных полевых работ, главным образом, жнитва, который и продолжается до праздника св. Михаила, т. е., переводя на наш рабочий язык, до Покрова дня, так как праздник св. Михаила в Западной Европе падает на 29 сентября.

Затем, изложенный документ интересен и в историко–экономическом отношении; он с наглядностью показывает, как широк и разнообразен был тот круг хозяйственных повинностей, который обязан был исполнять средневековый крестьянин в течение года: он исполнял все полевые работы на земле сеньора, пахал, убирал поле, косил, возил различные тяжести в ближайший город и по временам должен был являться к помещику не один, а с товарищами или поставлять известное число рабочих. Особенно тяжко ему приходилось от Петрова дня до Михайлова (т. е. до Покрова), когда сеньору он должен был отдавать 5 рабочих дней в неделю, причем праздники не шли в счет; в остальные дни он работал на своем поле. Судите же сами, сколько рабочих дней в году было у средневекового крестьянина.

Вот различные права, которые в самых разнообразных сочетаниях были общи всем феодальным владельцам в отношении к населению, обитавшему на их землях. Спрашивается, что же получилось в конце концов? Неужели над сеньором в действительности не было никакого суда? Неужели он правил, как хотел, и его своеволие нигде не встречало себе законного обуздания? Самая любопытная сторона феодальных отношений и заключается в том, что насколько юридические теории развивались односторонне в пользу сеньоров, настолько фактическое положение шло в сторону их ограничения, в сторону установления нормальных отношений, их же не прейдеши. Нужно, впрочем, сказать, что и юридическое положение виллана в средневековой истории нельзя смешивать с положением раба в древнем мире. Вереде несвободного населения были свои отличия, свои градации прав, но даже и в отношении к последнему серву власть сеньора не была абсолютной; многие дела подлежали церковному суду, право смертной казни принадлежало не всем сеньорам, а только крупным феодалам; в принципе, феодал даже мог лишиться своего феода за грубое и несправедливое обращение со своими подданными и т. п. Однако не эти юридические ограничения стесняли своеволие барона; на закон он не обращал внимания, а судьи, которых он сам же назначал, особой справедливостью не отличались: «Будь виллан из стали, его на суде съест рыцарь из соломы», - говорила средневековая пословица. Ограничения произволу феодала ставил самый ход жизни, и потому‑то эти ограничения оказывались гораздо сильнее и действительнее, чем разные юридические определения. Два факта оказали в особенности сильное влияние на установление нормальных и постоянных отношений между бароном и вилланом, создали своеобразную условную мораль, которая стояла, однако, выше писаного закона. Это, во–первых, чрезвычайная разрозненность феодального хозяйства, заставлявшая помещиков иметь большое число приказчиков. Но как бы он стал контролировать их, если бы повинности крестьян не были точно урегулированы? И вот в силу этой необходимости устанавливается более или менее однообразная, постоянная средняя норма, определяющая повинности виллана в отношении к сеньору. Письменный пример такой нормы нам и дает вышеупомянутая писцовая книга монастыря Св. Троицы. Второе условие, обуздывавшее феодальных владельцев, вытекало также из разрозненности, но не хозяйственной, а политической. Дело в том, что виллан, которого стали бы очень отягощать, имел всегда полную возможность перебежать в соседнее имение–государство; шансов на то, чтобы его выдали, было очень мало, потому что рабочими руками дорожили; это могло случиться только в редких случаях, по общему же порядку между помещиками существовала даже особого рода конкуренция: они старались переманивать вилланов друг от друга, обеспечивая за ними целый ряд привилегий и льгот. Так поступали, например, французские короли, создавшие на своих землях целый ряд новых поселений. Церковь, как самая культурная сила средневекового мира, точно так же идет по тому пути, расширяя и регулируя права вилланов. Таким образом, известные нормы и обычаи появляются в феодальном периоде естественным путем еще до вмешательства государства, до того времени, когда был нарушен феодальный принцип: «между сеньором и вилланом нет другого судьи, кроме Бога».

III. Отделившись от всех остальных сословий, разорвав всякую связь с прочим населением сеньории, феодал по необходимости должен был замкнуться за высокими стенами своего замка - этого оплота и охраны его привилегий. Но здесь, внутри замковых укреплений, его ожидало весьма жалкое существование: самая страшная праздность и убийственная скука царили во внутренней жизни замка; отрезанный от всего остального мира, феодал должен был довольствоваться одной своей семьей и не имел никаких занятий, которыми бы он мог наполнить свою жизнь. В самом деле, чем бы мог заняться феодал в своем замке? Он не чувствовал ни малейшей надобности обрабатывать свои поля, ибо для этого в сеньории было достаточно подневольных работников, да и самое занятие земледелием он считал неблагородным. Промышленная деятельность только что зарождалась и составляла принадлежность среднего, городского сословия; для политической деятельности в век феодализма не было места. Существовали искусство и наука; но их феодал предоставлял клирикам и даже смотрел с презрением на эти «поповские хитрости». Единственно благородным, достойным феодала занятием, по понятиям тогдашнего времени, была война, - и вот, чтобы не умереть от нетерпения и скуки за стенами замка, он затевал ссоры со своими соседями, выходил на большую дорогу, чтобы грабить проезжих купцов, и просто разбойничал. Действительно, вся жизнь феодала привязана была к его боевому коню, прохо-; дила в дороге среди различных приключений, была, по выражению Гизо, «нескончаемым крестовым походом в его собственной стране». Тот длинный ряд набегов, грабежей, войн, который наполняет собой средневековую историю, в большей своей части был следствием этой праздности и скуки, царивших в замках, этой постоянной потребности в деятельности, в движении. Когда безопасность или грубая сила заставляла феодала на время запереться в стенах ι замка, он чувствовал себя как бы заключенным в тюрьме и думал только о том, чтобы уйти из него. В одном старинном рыцарском романе Sarin le Leherain превосходно изображается томительная скука, овладевавшая обитателями замка в редкие минуты общественного затишья. Здесь рассказывается о Бегоне, герцоге Гиени, одном из могущественных феодальных владельцев Нормандии. Вот как начинается рассказ: «Бегон был однажды в своем замке Белене. Подле него была его жена, прекрасная Беатриса; тут же были [два его малые сына, игравшие с другими детьми. Герцог Бегон смотрит на них и вздыхает. Беатриса говорит ему: "Сильный герцог, отчего вы печальны? Вы имеете в ваших сундуках много золота и мехов, вы имеете боевых коней, мулов и иноходцев, и вы победили ваших врагов". Бегон отвечает: "Дама, все, что вы сказали, правда, кроме одного: ни золото, ни меха, ни кони не составляют еще богатство - это родня и друзья… Вот уже семь лет, как я не видел моего брата; хочу съездить к нему. К тому же, мне говорили, что в Пуелльском лесу есть такой кабан, что никто никогда не видывал подобного; я убью его и отвезу к брату"». Напрасно Беатриса убежф дает его не ездить, напоминая, что этот лес находится во владениях его заклятого врага, напрасно говорит ему о своих дурных предчувствиях - Бегон едет и гибнет.

Вместе с изменением общих порядков жизни изменились и война, и способ вооружения; как и все в феодальной Европе, она измельчала, сделалась местной и велась маленькими отрядами. Великих битв, которыми народы древнего и нового мира привыкли решать спорные вопросы, теперь не было. Военные действия состояли в небольших стычках, осадах замков и городов, разграблении деревень и опустошении полей, принадлежащих неприятелю. В составе войска кавалерия заменила собой пехоту прежних времен, а самое сражение обратилось в ряд отдельных поединков. Закованный с ног до головы в железо, воин феодальной эпохи был неуязвим подобно греческому Ахиллу. Только через немногие отверстия, оставленные между отдельными частями доспехов, могли достать до него неприятельский меч и копье. Поэтому‑то рыцарские битвы, несмотря на все мужество бойцов, редко бывали кровопролитными. Главная опасность заключалась в возможности упасть с коня, так как тяжеловооруженному всаднику уже трудно было стать на ноги. Плен был неизбежным исходом для сбитого с коня рыцаря, но как бы ни был дорог выкуп, за рыцаря отвечал его виллан, с которого и взыскивалась нужная сумма денег. Вся тяжесть войны падала, таким образом, на поселян; для феодала же она представляла не столько опасностей, сколько благоприятных случаев выказать ловкость и рассеять скуку, наведенную однообразной жизнью замка.

Жизнь на большой дороге с постоянными приключениями и военными подвигами развивала в феодале неукротимую энергию воли, дикую и грубую натуру, способную подчиняться одной только материальной силе. Феодализм с его оторванной от общества замковой жизнью оставлял вообще широкое место для образования индивидуальных характеров. В воинственной обстановке, созданной им, и воспитывались те своенравные личности, которые смело противопоставляли свой произвол требованиям целого общества и закона и которые так и просятся в роман или поэму. Отличительная черта этих феодальных характеров - поражающая жестокость, ни перед чем не останавливающаяся грубость нравов. Вот один эпизод, рисующий нравы феодальной эпохи.

В одной из предыдущих лекций я уже упоминал замок Рож–Гюон, находившийся на берегу Сены и состоявший из обширного подземелья, высеченного в крутой скале. В начале XII в. Рож–Гюон принадлежал Гвидону, кроткому юноше, непричастному злобе и хищничеству предков. К несчастью, у него был тесть иного нрава, Вильгельм из норманнов. Вильгельму давно хотелось отнять у зятя это удобное для разбойничества убежище, и вот однажды, во время вечерней службы, он пробрался вместе с сообщниками в церковь и напал на Гвидона. Жена последнего, дочь Вильгельма, надеялась спасти мужа, закрыв его собой. Она была убита вместе с Гвидоном. Та же участь постигла и детей, которых убийцы разбивали о камни. За Гвидона вступилось венинское рыцарство; оно заняло все пути к Рож–Гюону, заставило убийц, не успевших запастись съестными припасами, сдаться и предало их мучительной смерти. У Вильгельма заживо вырезали сердце, - и любопытно, что летописец с заметным удовольствием рассказывает об этой казни, не менее самого преступления характеризующей эпоху.

Другой случай подобного же грубого рода, рассказываемый Ордериком Виталием. Один из сильных и богатых норманнских баронов Евстафий Бретельский, женатый на дочери короля Генриха, Юлиане, просил у него Иврийскую башню, принадлежавшую его предкам. Король обещал ему исполнить со временем его просьбу и в обеспечение дал ему заложником сына рыцаря Рауля, охранявшего башню. Евстафий своеобразно поступил с этим заложником: он вырезал ему глаза и отослал к отцу. Разгневанный Рауль отправился к королю и потребовал у него мести. Тогда Генрих выдал истцу воспитывавшихся при его дворе двух дочерей Евстафия, своих родных внучек, с которыми Рауль и поступил по праву мести: он выколол им глаза и отрезал носы. Можно представить себе, с каким чувством узнал Евстафий о правосудии короля - своего тестя. Он тотчас же объявил войну и привел в оборонительное состояние все свои многочисленные замки. В самом Бретеле приняла начальство против отца Юлиана. Окруженная со всех сторон войсками, без надежды извне, она решилась на страшное дело - пригласив отца к стенам замка для переговоров, она из собственных рук пустила в него стрелу. Генрих, однако, избежал опасности и по взятии Бретеля подверг свою дочь следующему наказанию, замыкающему эту кровавую драму. На виду войска и жителей Юлиана, обнаженная до пояса, была спущена на веревке с городской стены в ров, наполненный холодной водой. Это было в феврале месяце. Несчастная воительница, покрытая бесчестьем, кое‑как вырвалась изо рва и удалилась к Евстафию; она умерла впоследствии в монастыре.

Эта возмутительная жестокость, эта дикая грубость нравов была не столько следствием нравственной неразвитости всего феодального общества, сколько результатом оторванной от людского общения замковой жизни, развивавшей упорство и приучавшей следовать всякому капризу воображения. Но та же самая замковая жизнь с ее отчужденностью породила одно светлое явление, составившее крупный шаг вперед по пути цивилизации, а именно, она повлекла за собой развитие семьи и семейственности. В тесных помещениях феодального замка, выход из которого не всегда был безопасен, семья феодального сеньора жила близко друг к другу. В своей семье феодал привыкал видеть единственно равных ему во всей сеньории лиц и переносил на них то значение, какое принадлежало ему. В особенности поднял феодализм значение женщины и поставил ее в совершенно новое положение. Как низко стояла женщина в предыдущую эпоху истории, это видно не только из отдельных фактов, но, между прочим, и из того, что на одном из западных соборов формально был поставлен вопрос: человек ли женщина? Богословы ответили на этот вопрос утвердительно, руководствуясь следующим силлогизмом: Св. Писание называет Христа Сыном Человеческим, но на земле он назывался сыном Девы Марии; итак, женщина - человек. Феодализм практически решил тот же самый вопрос в пользу женщины. Жена феодала не только разделяла значение мужа, но и, при частых его отлучках, заменяла собой его, оставалась госпожой замка, обязанной заботиться о защите и чести лена, - и мы уже видели пример, что феодальные женщины отбивали нападения врагов на замки и выдерживали иногда долгие и трудные осады. В феодализме и нужно искать начало всех тех сторон, которыми европейская семья отличается от азиатской - восточной. Впоследствии рыцарство еще более возвысило значение женщины, поставив служение ей в число главнейших пунктов кодекса рыцарских обязанностей.

IV. Приступая к характеристике феодального строя, я говорил, что простым элементом, первичной частицей феодализма являлась сеньория, т. е. известных размеров территория, принадлежавшая одному сеньору вместе со всем ее населением. Каждая сеньория представляла собой нечто целое, замкнутое в себе, была как бы маленьким самостоятельным государством, имевшим своего государя, своих подданных и свои законы. К этой отрешенности от всего остального мира, к этой самостоятельности стремился каждый феодал, но не каждый мог на самом деле достигнуть полной обособленности. В том порядке вещей, какой был создан феодализмом, уничтожившим всякую общую, публичную власть, единственная гарантия безопасности, единственное обеспечение личности, собственности и семейства лежало в частной силе каждого. Чтобы стоять особняком, совершенно выделиться из общего строя, надо было иметь в своих : руках военную силу, достаточную для поддержания и охранения своих прав. Понятно, что такой силой не могли располагать не только мелкие, но и крупные бароны, и потому те и другие одинаково нуждались во взаимной помощи и услугах; мелкие феодалы искали -покровительства у более могущественных феодалов.

В свою очередь, большие феодальные владельцы для защиты своих обширных территорий должны были опираться на постоянную военную помощь, которую они и находили у мелких сеньоров. Таким образом, самый строй феодальной жизни делал необходимыми известного рода союзы, добровольные ассоциации между феодалами и через это порождал новые явления, выражавшие собой взаимные отношения и связь феодального общества. В чем же состояли эти явления?

К числу этих явлений принадлежит прежде всего ленная связь. Ленная зависимость, как мы знаем, указывала на земельную связь между вассалом и сюзереном - на ту связь, в которую вступал вассал как землевладелец к своему сюзерену как тоже землевладельцу. Эта связь состояла в том, что хотя вассал на своем - часто весьма обширном - поместье был таким же полновластным сеньором, как и его господин, т. е. распоряжался и кормился поместьем по своему произволу, имел подданное ему население и т. д., однако не он считался юридическим собственником своего поместья; ему принадлежало только dominium utile, т. е. право владеть и эксплуатировать поместье; dominium же directum или право собственника на землю находилось в руках сюзерена. В отношении к своему поместью вассал был как бы вечным и наследственным арендатором своего сюзерена, причем вместо арендной платы на нем лежали разного рода обязательства - не повинности и не подати, как у несвободного населения сеньории, а именно обязательства, основывающиеся на добровольном соглашении двух свободных лиц. Существовали особые формы, особые обряды и факты, в которых выражалось это зависимое в отношении к земле положение вассала; наследник ленного участка не прямо и не безмолвно делался владетелем земельной собственности своего отца: он должен был, так сказать, возобновить договор, прекратившийся за смертью его отца, заявить о своем вассальном подданстве и получить инвеституру.

В эпоху окончательного развития и полного господства феодализма этот обычай имел уже только формальное значение, ничего не изменял и ничего не устанавливал; вассал часто обладал такой военной силой, что мог с успехом противиться своему сюзерену и /потому в действительности был совершенно независим от него. История знает даже такие случаи, когда обряд изъявления вассального подданства обращался намеренно в комедию со стороны непослушных вассалов. Так, А. Тьери в своей «Истории завоевания Англии норманнами» рассказывает, что когда норманнский герцог, Ролла при свидании с Карлом Простым получил от него в качестве лена всю уже ранее завоеванную им землю на севере Франции от; реки Эпты до Бретани и дал ему присягу в верности стоя, то французы сказали: «Прилично получающему такие дары преклонить колени пред королем и поцеловать ему ногу», как это было в обычае во Франции. Норманн отвечал: «Никогда ни перед каким человеком не преклоню колена и не поцелую ноги никакому человечку». Бароны настаивали на своем, и Ролла с лукавой простотой велел одному из своих вождей подойти и поцеловать вместо него ногу короля. Норманнский воин подошел, нагнулся, не склоняя колен, взял короля за ногу и поднял ее для целования так высоко, что Карл Простой опрокинулся и упал. Непривычные к условиям режливости норманны разразились громким хохотом; произошло кратковременное смятение, но дальнейших дурных последствий ртого странного происшествия не было.

Рассказанный у Тьери случай нужно, однако, признать исключением из общего правила; в ту эпоху, когда не было никакого общеобязательного писаного закона, люди свято хранили обычаи, Заменявшие для них закон, и соблюдали их строже закона даже в ром случае, когда они не имели никакого практического значения.»Подобным образом соблюдался и обычай изъявления вассального родданства и инвеституры; всякого практического смысла он был ришен, тем не менее каждому новому вассалу он напоминал об особенных отношениях его к сюзерену, о земельной его зависимости от последнего. Были и другие, кроме рассмотренного обряда, факты, которые говорили вассалу, что он не есть полный собственник своего поместья и не может свободно располагать землей. Так, если он хочет продать свою землю, то должен спросить позволения у сеньора, и хотя в некоторых случаях это позволение давалось обязательно, однако за него существовала определенная плата. Когда вассал умирал, не оставив совершеннолетних наследников, опекуном обязательно признавался сеньор, помимо и родственников. Это право сеньора было очень выгодно для него, потому что доходы с имения, за незначительным исключением в пользу опекаемых, шли опекуну; если же опекать приходилось дочь, то он имел влияние и на выдачу ее замуж, так как ему было небезразлично, кто будет служить на его земле. В исключительных случаях ему предоставлялось право лично наблюдать за ведением хозяйства, контролировать вассала даже в его поместье, и если он оказывался плохим хозяином, то по некоторым правилам сеньору предоставляется право штрафа и даже конфискации. Нельзя сказать, чтобы эти положения применялись везде, но все они вытекали из одного основного начала - из дробления идеи собственности, из земельной зависимости вассала от сеньора.

С ленной зависимостью необходимо соединялась зависимость вассальная, хотя и не была тождественна с нею. Вассальная зависимость простиралась не на землю, а на личность вассала и выражалась со стороны сеньора в покровительстве вассалу, а со стороны вассала - в верности сеньору. Вассалитет есть личное условие, результат известного, закрепленного признанием и оформленного обрядом отношения верности, сначала обращенной к лицу, а потом перенесенной и на землю. Эта верность не есть подданство, а отношение частного характера, видоизменение понятия службы; она вводит вассала не в положение равноправного, а в положение покровительствуемого, причем вассал сохраняет за собой самостоятельность и возможность переходить от одного покровителя к другому. В соответствие этому понятию личной верности в феодальном обществе является особый обряд, обряд hommagium"a, получивший начал о еще в древнегерманской дружине. Там дружинник, провозглашая себе вождя, говорил: «Я становлюсь твоим человеком»; здесь, в феодализме, вассал преклонялся перед сеньором, становился на колени и протягивал свои руки; тогда сеньор или покровитель брал его руки в свои, «брал его в свою руку», как выражались тогда, и таким образом обещал свое покровительство. Затем следовала присяга на верность: держа свою правую руку на Евангелии, вассал говорил: «Слушай, господин мой, я обещаю, что останусь верен тебе и предан и что по чести и совести буду исполнять обычаи и службу, какую должен нести на определенных условиях, в чем да помогут мне Бог и все святые». Очевидно, вассальная связь есть связь добровольная, предполагающая согласие и сверху, и снизу. Поэтому в применении к вассальным отношениям не может быть и речи о какой‑нибудь государственной власти сеньора над вассалами, подобной той, которая рассматривает теперь нас как подданных, как не имеющих по отношению к ней юридического самостоятельного положения. Подданный как член государства, следовательно, как часть государственной власти может оказывать на нее давление известного рода, но как подданный он не имеет никакого права на государственную власть; он - частное лицо, подчиняющееся решению государственной власти; это - общий принцип, применяющийся как в абсолютных, так и в свободных государствах. Вот этого‑то отношения подданства и не было в феодальном вассалитете: он есть частный договор, при котором одна сторона оказывается выше другой, но при которой обе имеют свои взаимные обязанности, обусловливающие их договор. В чем же состояли эти обязанности?

Со стороны сеньора обязанности эти обнималисьпонятием покровительства вассалу, со стороны же вассала они отличались значительной сложностью. Вообще нужно сказать, что при отсутствии общего права в феодализме и при личном характере всех отношений они - эти обязанности вассала - были далеко не везде одинаковы, но более или менее однообразны, и везде они распадались на три класса, которые носили название fiducia, justitia и servitium. Fiducia - верность - состояла в том, что вассал всегда и везде должен был оберегать и защищать интересы своего сюзерена, его честь, семейство и имущество, - должен быть готовым во всякое время к его поручениям и не предпринимать ничего, идущего против права своего господина. Словом, fiducia есть прежде всего сумма нравственных обязанностей; так, в силу верности вассал должен был не налагать руку на своего господина, не удерживать что‑либо из его собственности, не советовать в ущерб его интересам, не говорить на суде против него и т. д. Затем, fiducia есть долг вассала помогать сеньору советом и делом; в последнем случае fiducia получает материальный характер и выражается большей частью как денежная помощь в особенных, строго определенных обычаем случаях, как, например, при вооружении старшего сына сеньора, при выдаче замуж старшей дочери и т. п. Justitia состояла в обязанности вассала являться к сеньору на суд и участвовать на нем или в качестве члена суда, или в качестве обвиняемого или обвинителя. Эта обязанность очень важна и заслуживает особого рассмотрения: она знакомит нас с интереснейшим в историческом отношении вопросом о том, как поставлен был суд в феодальной Европе.

При ответе на этот вопрос должно различать положение несвободного населения сеньории от положения свободного феодала. Несвободное население судилось у помещика, при его личном участии или через посредство лица, специально для этой цели назначенного помещиком. Но кто же мог судить самого помещика? Каждый феодал в своем поместье был полноправным государем, но государя судить никто не может, если на то не последует его собственного согласия; отсюда и суд в феодальную эпоху мог принять только одну форму - ту форму посредничества, к которой прибегают иногда и государи наших дней, когда не хотят употребить аргумента варваров, т. е. войны, и рисковать собой и государством. Совершенно таким же посредническим характером отличался и феодальный суд - суд между двумя владельцами, зависящими от одного и того же сюзерена. Так как каждый феодал как полновластный государь и член благородного сословия был равен всякому другому лицу этого сословия, то выбор лиц, посредствующих между ним и его противником, мог состояться только из круга феодалов, и притом стоящих на одинаковой с ним общественной ступени, - из круга равных ему лиц. Так возник в феодализме суд равных и суд пэров; суд пэров представлял собой необходимую принадлежность феодального общества, принцип его, имевший полную силу в течение всей феодальной эпохи, т. е. в течение XI, XII и XIII вв.; он часто и в различных сочетаниях повторяется в документах эпохи, в жалобах, договорных грамотах и пр. У Гизо в его «Истории цивилизации Франции» приведено достаточно примеров подобного рода документов, и я не стану их повторять, так как желающие могут с удобством ознакомиться с ними по этому исследованию, и обращусь к решению вопроса, опущенного у Гизо, а именно к рассмотрению самого процесса феодального суда. Этот процесс весьма своеобразен. Круг равных или пэров не был судьей в нашем смысле слова, не разбирал процесса по существу и лишь присутствовал, при состязании спорящих сторон; он также не искал ни преступников, ни свидетелей. Дело происходило следующим образом: если вассал какого‑либо сюзерена обвинял другого в каком‑либо преступлении против себя, то оба они являлись ко двору сеньора, куда собирались по приглашению последнего и другие вассалы, т. е. пэры или равные; пэры выслушивали тяжущихся и их свидетелей и решали, кто из них первый должен подвергнуться очищению, т. е. доказать истину своих слов при помощи какого‑либо испытания; если же дело представлялось неясным, то суд предоставлял тяжущимся решить спор поединком. Так как каждая из судящихся сторон, т. е. обвинитель и обвиняемый, приводила с собой своих свидетелей, то в громадном большинстве случаев дело кончалось поединком, и поединок был преобладающей формой решений феодального суда. Кто побеждал, тот был прав, кто побеждался, тот умирал или уходил с поединка виноватым. Это значение поединка объясняется миросозерцанием средневекового человека: в глазах средневекового человека случай, так или иначе решающий исход борьбы, - случай, зависящий, на наш взгляд, от заранее сложившихся причин, - представлялся проявлением высшей силы, делом Божественной правды, карающей виновного, а потому прямо назывался «судом Божиим». При таком взгляде на поединок понятным становится та бездна подробностей, та масса всевозможных предосторожностей, какие принимались для того, чтобы поединок происходил честно и справедливо, чтобы какая‑нибудь человеческая хитрость или случайность не воспрепятствовала ходу Божественного правосудия. Перед началом поединка противники клялись перед крестом и Евангелием, а иногда и над св. мощами в правоте своего дела, а также в том, что не прибегнут к колдовству. Герольд выкрикивал в четыре стороны обращение к зрителям, призывающее к сохранению тишины; ни крик, ни жест не должны помешать бьющимся; все должны были воздерживаться от какого‑то бы ни было вмешательства в дело. В противном случае виновного в нарушении этого правила постигнет серьезное наказание: рыцарь может лишиться руки или ноги, а простолюдин - головы. Противникам отмеривалось одинаковое пространство, или, как тогда выражались, одинаковое количество поля, ветра и солнца. Случалось иногда, что битва прерывалась по какой‑нибудь особенной причине; тогда дозорные и герольды, следившие за поединком, обязывались внимательно осмотреть положение обоих соперников в минуту перерыва битвы, для того чтобы они непременно заняли опять то же положение, когда битва будет возобновлена. Прибегали к силе, и сила должна была решать спор, но при этом в самое решение хотели внести возможно больше правильности и справедливости. В предписаниях насчет поединков мы видим, таким образом, борьбу естественного чувства законности против варварской грубости судебной формы.

Поединок решал дело тяжущихся бесповоротно и окончательно: на «суд Божий» апеллировать было некуда; но суд сеньориальный, суд пэров, когда он оканчивался не поединком, а приговором, мог не всегда удовлетворять тяжущихся, - и вот в феодальном суде возникает своеобразная форма апелляции. Сторона, против которой высказался суд, могла обжаловать приговор, но обжаловать не в нашем смысле слова, потому что не было такого высшего учреждения, которое имело бы право пересмотреть дело; приходилось обжаловать совершенно иначе, в смысле опозоривания. После произнесения решения осужденный мог сказать судьям: «Я не признаю Вашего решения правильным и добросовестным», и тогда начинался поединок между обиженным и судьями, которые должны были считать себя опозоренными таким заявлением. Мы поймем эту своеобразную форму обжалования, если примем во внимание средневековый взгляд на поединок как на суд Божий; вступая в поединок с самими судьями, обиженный их решением этим самым апеллировал туда, куда только и оставалось апеллировать, т. е. к суду Божиему. Надо, впрочем, заметить, что этот путь обжалования имел более теоретическое, чем практическое значение; дело в том, что судьи имели полное право биться друг за друга, так что на практике поединок с судьями был почти неосуществим. - Точно так же была предусмотрена и другая возможность, а именно протест против свидетельских показаний. Если свидетельские показания казались пристрастными и неправильными, то какое было средство для их опровержения? Можно было опровергнуть, собрав убедительные доказательства противоположного характера, но этот способ в феодальном порядке вещей не практиковался; оставалось и здесь обратиться к тому же принципу, который действовал в процессе апелляции, т. е. к поединку между стороной и свидетелями, и такой поединок, предусмотренный феодальной теорией суда, иногда на самом деле осуществлялся. Из указанного принципа получились последствия, которые имели значение далеко за пределами непосредственного применения и непосредственной судьбы самого принципиального начала. В феодальном суде есть признаки, которые косвенно сказываются в постановке нашего суда присяжных, хотя на первый взгляд между ними не может быть ничего общего. Один из самых важных признаков суда присяжных - это невозможность апелляции, пересмотра дела по существу; в присяжном суде возможен пересмотр только вследствие нарушения законных форм, значит, насильственный порядок, а не апелляция. Это положение, обеспечивающее полную самостоятельность за присяжными, исторически представляет собой развитие одного из принципов суда пэров, где лица, равные подсудимому, высказывались относительно известного дела окончательно, потому что они судили не как представители власти, а как посредники; не было возможности пересматривать решение, так как дело, начавшееся в известном кругу, там должно было и кончиться и не могло никуда из него выйти. С точки зрения феодальных обособленных кругов, возможно было только одно обращение к высшей власти, а именно - в случае отказа пэров в суде, но это было уже обращение не в судебном порядке, а обращение в форме жалобы на то, что им отказывают в суде; в этом случае речь шла не о том, чтобы высшая власть сама и вновь разобрала дело, а о том, чтобы было назначено правильное и обычное судебное заседание.

Из сказанного о судебных порядках в феодальную эпоху вполне ясна становится та обязанность вассала в отношении к своему сюзерену, которая обозначалась в то время словом justitia. Сеньор один не мог производить суд над своим вассалом, так как вассал не был его подданным; для судопроизводства он нуждался в содействии других вассалов, которые и должны были по его призыву являться к его двору в назначенное время. Это была, действительно, обязанность, т. е. некоторого рода нравственная повинность; при той разобщенности, какая существовала в феодальном обществе, вассалы, призываемые судить равных себе, часто оказывались совершенно незнакомыми друг с другом; они жили на своих землях в одиночку и не вступали ни в какие отношения между собой; в делах своих соседей они были заинтересованы очень мало и часто их совсем не знали. Вследствие этого на феодальные суды они съезжались весьма неохотно, и сеньору для отправления правосудия приходилось довольствоваться очень небольшим числом присутствующих: тремя или даже двумя вассалами. Сеньор созывал тех, кто был ему с руки; он и не обязан был призывать всех вассалов; поэтому в составе суда пэров скоро нашел себе место произвол, и феодальный суд мало–помалу стал терять всякое доверие к себе в феодальном обществе.

Самое важное и главное свое выражение вассальные отношения находили в третьей обязанности вассала - в servitiurn. Этим термином в феодальную эпоху обозначалась преимущественно военная служба, которую нес вассал при своем сюзерене. Военная служба была необходимо связана с вассалитетом и предполагалась всяким ленным владениям; т. е. кто владеет каким‑либо земельным участком на правах лена, тот неизбежно и по этому самому несет уже службу при своем сеньоре в качестве воина. Срок, продолжительность и форма этого обязательства были в разных местностях весьма различны; в одном месте срок службы определялся шестьюдесятью днями, в другом - двадцатью, в третьем - сорока днями - число, встречающееся наиболее часто; равным образом, иногда вассал должен был являться один, а иногда с известным количеством людей и т. д. Но как бы ни были разнообразны формы этой обязанности, несомненно, однако, что в каждом отдельном случае они были в точности и подробно определены. Следовательно, и здесь, в приложении к военной службе, выдерживался общий договорной характер вассальных отношений; сюзерен мог требовать только того, что было обещано вассалом, что утверждено договором или же обычаем. Поэтому сюзерен не имел права задержать своего ленника на войне дольше положенного срока; в таких случаях ленник не обязан был следовать за сеньором и, как человек свободный и самостоятельный, исполнивший свое условие, мог удалиться со своим отрядом домой. Легко видеть, что на практике эта самостоятельность ленников и условность их военной службы рождала ряд серьезных неудобств для сюзерена: случалось, что вассалы покидали их в самые решительные минуты; так, например, Генрих Лев удалился перед битвой при Леньяно, несмотря на все униженные просьбы императора Фридриха.

Спрашивается, каким же способом сюзерен мог предупредить это неприятное для него положение? Сам по себе сеньор не мог делать никаких общеобязательных постановлений для своих вассалов; он не имел ни малейшего права изменить что‑либо в тех обычаях и обязанностях, которые связывали его с последними; всякая попытка сеньора ввести в эту связь что‑либо новое понята была бы вассалом как вторжение в его права, как нарушение договора, соединяющего его с сеньором; в подобном случае вассал счел бы себя вправе отказаться от своей вассальной зависимости и перейти к другому сеньору. Но, будучи лишен возможности самостоятельно издавать какие‑либо новые узаконения, сеньор мог это сделать с общего согласия всех своих вассалов, - и согласия, конечно, добровольного. Таким образом, в феодализме возникает общее законодательство, которое носит на себе характер как бы международного соглашения, соглашения в форме съездов. Все или несколько вассалов известного сюзерена съезжаются вместе к его двору и здесь вырабатывают новые правила, обязательные для участников съезда. В этих съездах мы должны видеть зародыш того учреждения, которым в настоящее время определяется конституционный порядок государственной жизни, т. е. парламента. Сам термин parliamentum первоначально проявляется в применении именно к этим добровольным съездам, на которых равноправные лица уговаривались между собой. Однако если кто‑либо из участвовавших в съезде был не согласен с общим мнением, то его принудить к этому никто не мог, так как он являлся не членом высшего целого, а представителем самостоятельного права. Вот что такое был первоначальный парламент; тем не менее он имел серьезное значение при переходе от феодализма к государству, и первым признаком его развития оказалось появившееся в нем понятие большинства на съезде - понятие о том, что съезд есть не только случайное собрание съехавшихся, но и необходимый представитель какого‑то высшего, целого.

Перечисленными особенностями исчерпывались все отношения вассала к своему сюзерену; исполнив эти обязанности, вассал уже пользовался полной самостоятельностью в своем лене; здесь он был вполне независимым и свободным человеком. Поэтому нельзя сказать, чтобы вассальные отношения уничтожали ту рознь, ту обособленность в общественной жизни, которой характеризуется феодализм. С другой стороны, однако, несомненно, что они ослабляли разрозненность общественных элементов, сближали многие сеньории и соединяли их около одного более могущественного сеньора. Под влиянием вассальных отношений общественная жизнь, замкнувшаяся в маленьких уголках, расширялась, выходила за пределы одной сеньории и обнимала уже целую область; вместе с этим в феодализме, под действием тех же отношений, появляются некоторые общие, сложные формы жизни, как‑то: сеньориальный суд и парламентское законодательство. В своем дальнейшем развитии это сближение мелких феодов около одной крупной сеньории ведет к тому, что мелкие владения поглощаются крупными или постепенно теряют свою независимость; на месте их образуются очень обширные сеньории, обнимающие собой целые области. Таким образом, в феодализме возникает новый процесс; процесс, соединяющий и связующий мелкие владения в одно целое. Так, например, во Франции между XI и XV вв. исчезает около тридцати девяти ленов, и притом ленов значительных, имевших значительное имя и историю. Итак, феод (права государственной самостоятельности) разъединял западно–европейское общество, а лен и вассалитет соединяли его, и это различие сказалось во всей истории нового государства в Европе.


Европейский феодализм - результат реализации трех типов генезиса феодализма.

Первый тип рождался непосредственно из первобытнообщинного строя варваров, минуя стадию развитого рабовладельческого общества. В Европе примером подобного варианта являются Англия, Скандинавия, Зарейнская Германия, Русь, Польша, Чехия.

Второй тип складывался на основе синтеза элементов феодализма, вызревающих внутри рабовладельческого общества, с феодальными отношениями, формирующимися на последней стадии развития первобытнообщинного строя варваров. Причем эти элементы в равной степени составляли основу будущего средневекового общества. Этот тип генезиса феодализма нашел свое воплощение в Северной Галлии, у ряда южнославянских народов.

Третий тип зарождался на базе синтеза элементов позднеантичного общества с феодальными отношениями, формировавшимися в варварских обществах, с явным преобладанием античных начал. Этот путь был характерен для Византии, Италии, Южной Галлии, Вестготской Испании.

Восточный феодализм, сложившийся на базе азиатского способа производства, унаследовал все его характерные черты: преобладание государственной феодальной земельной собственности, сохранение специфических форм общинной организации крестьянства; особые формы организации сословия феодалов и реализации ими своей монополии главным образом через продуктовую ренту; высокую степень государственной централизации.

Феодальная система в Западной Европе прошла в своем развитии через несколько этапов.

V-IX вв. - эпоха генезиса и развития феодализма, время постепенного образования крупной земельной собственности, монополизации ее меньшинством населения, превращения свободных земледельцев в зависимых крестьян, установления вассально-ленных отношений.

X-XV вв. - это расцвет феодализма в странах Западной Европы, отмеченный экономическим подъемом, основанным на внутренней колонизации: освоении новых земель, увеличении сбора сельскохозяйственных культур, развитии животноводства; возрождении городов, превратившихся в центры ремесленного производства и торговли. Развитие товарного производства и товарно-денежных отношений сопровождалось коммутацией ренты, появлением ярмарок, кредитного дела, банков. В это время внедрялись технические новшества - ветряная мельница, доменная печь, артиллерия, книгопечатание и др., формировались централизованные государства.

Конец XV-XVII вв. - время разложения, кризиса феодальной системы и зарождения капитализма. В этот период расширялись товарно-денежные отношения, уничтожалась личная зависимость крестьян, начались процессы первоначального накопления капитала, развития мануфактурного производства и, как следствие, обострялись социальные противоречия, перераставшие в буржуазные революции.

Изменения происходили не только в экономической, но и в политической жизни. В раннефеодальный период государство представляло собой крупное, но непрочное объединение (например, империя Карла Великого). В X-XII вв. преобладали мелкие политические образования - княжества, герцогства, графства, располагавшие значительной политической властью над своими подданными. Иногда они были полностью самостоятельными, иногда номинально объединялись под властью слабого короля (так называемый период феодальной раздробленности). В XIII-XV вв. во многих странах шел процесс.централизации государства, завершившийся оформлением сословной монархии. В этих государствах относительно сильная королевская власть сочеталась с существовавшими сословно-представительными собраниями. Лишь в Византии в период Средневековья сохранялось сильное централизованное государство. Наконец, в XVI-XVII вв. феодальное государство приняло свою последнюю, наиболее централизованную форму - форму абсолютной монархии.

Становление феодальной экономической системы в Западной Европе традиционно рассматривают на примере Королевства Франков, возникшего в Северной Галлии в 486 г. Франки - одна из конфедераций немецких племен наряду с англосаксами, лангобардами, вандалами, остготами и др. В IV-V вв. германцы завоевали Западную Римскую империю и образовали несколько так называемых варварских королевств. В V-VII вв. франками правила династия Меровингов, с конца VII до середины IX в. - династия Каролингов.

Основные сведения о хозяйстве франков в эпоху раннего феодализма содержатся в Судебнике «Саллическая правда». Из этого документа следует, что франки были оседлыми земледельцами, сеяли зерновые культуры, применяли двуполье, использовали плуг с железным лемехом, борону, а в качестве тягловой силы - быков и лошадей. Право распоряжения землей в деревне принадлежало общине - марке. Землю франки обрабатывали индивидуально, большими семьями. Общинные угодья находились в нераздельном пользовании крестьян, хозяйство носило натуральный характер. У франков еще не сложились классы, но уже отмечалось имущественное расслоение.

Одной из важнейших предпосылок развития феодальных отношений явился дуализм франкской общины. Дуализм общины - это сочетание общинного землевладения с частным крестьянским хозяйством. Уже с V-VII вв. община стала поземельной, территориальной, соседской, а земля все чаще превращалась в аллод. Аллод - это свободно отчуждаемая индивидуально-семейная земельная собственность, т.е. частная собственность на надел общинной земли. Крестьяне присваивали полученные от общины наделы в частную собственность, как только для этого появлялась возможность. Расчистки и заимки лесных участков использовались чаще всего.

Появление аллода, углубляя имущественную и социальную дифференциацию франков, стало предпосылкой формирования крупной феодальной собственности.

Процессу концентрации земельной собственности, социальному расслоению способствовало вмешательство государственной власти. Государственный земельный фонд, состоявший из сохранившихся поместий римских рабовладельцев, государственных земель, земель бунтовщиков, конфискованных во время многочисленных гражданских войн, раздавался королевской властью приближенным, дружинникам, церкви в форме аллода. Государственный земельный фонд быстро сокращался, поэтому пришлось изменить принципы жалования земли.

В начале VIII в. к власти пришла новая династия - Каролинги, сменившие Меровингов, которых за неспособность руководить государством прозвали «ленивыми». Социально-экономический подъем, совпавший со временем правления Каролингов, принято называть Каролингским возрождением.

Каролинги проводили реформы государственного управления и землевладения, призванные обеспечить поступление средств, необходимых для ведения многочисленных войн, расширения территории и укрепления империи.

При Карле Мартелле (715-741) в результате военной реформы крестьян отстранили от военной службы. Основой войска стала рыцарская конница. Вооружение конного рыцаря стоило дорого. Расходы на содержание войска и снаряжение рыцарей легли на плечи крестьян. Военная реформа потребовала изменений в земельных пожалованиях. Была введена бенефициальная система. Бенефиций - форма земельного владения феодала, обусловленная определенными обязанностями (платежи и военная служба) и сроком (обычно пожизненным). В результате стали возникать отношения вассалитета. Вассал зависел от сеньора, пожаловавшего бенефиций, приносил ему клятву верности и исполнения службы. Сеньор, сохраняя право верховного собственника на пожалованную землю, мог ее отобрать, если вассал нарушал договор.

Военная служба становилась монополией феодалов. При раздаче бенефициев в подданных вассалов часто превращались ранее свободные люди, населявшие эти земли, т.е. подданные короля становились зависимыми от частных лиц крестьянами.

Наивысшего подъема Франкское Королевство достигло при Карле Великом (771-814), объединившем под своей властью почти всю территорию Западной Европы.

При Карле Великом было восстановлено действие римского права, отремонтированы дороги, снижен уровень преступности. Основой хозяйственной организации стало каролингское, или феодальное, поместье. Принципы функционирования этих производственных единиц устанавливались специальными государственными актами-капитуляриями: владельцы земли отвечали за ее рачительное использование, каждое хозяйство должно было быть самодостаточным в военном и хозяйственном отношениях. Поместное хозяйство было натуральным. Торговые связи между поместьями носили эпизодический характер, на местные рынки поступали только излишки продукции, произведенной в поместьях, некоторые предметы первой необходимости (соль, металл), а также продукты, ставшие почти предметами роскоши (вино, масло), и действительно дорогие товары (ткани, пряности), доставлявшиеся в Европу восточными купцами.

Земли поместья обрабатывались зависимыми крестьянами, делившимися на три основные категории:

Колоны - лично-свободные, но находившиеся в поземельной зависимости;

Рабы-сервы - поземельно и лично зависимые;

Литы - занимавшие промежуточное положение между свободными и рабами, находившиеся под патронатом какого-либо феодала и имеющие надел в наследуемом пользовании.

В середине IX в. все крестьяне превратились из собственников в держателей земельных участков. Из свободных крестьян-общинников они становились феодально-зависимыми в соответствии с установленными государством принципами: нет земли без сеньора и каждый свободный франк должен найти себе сеньора.

Укрепление феодального поместья решало многие проблемы. Так, проблемы воспроизводства рабочей силы, развития производства, совершенствования техники переносились в сферу крестьянского хозяйства. Расходы на управление хозяйством сводились к организации производства лишь добавочной продукции. Государству проще было собирать налоги с крупных хозяйств.

Подъем Каролингской империи был неразрывно связан с всеобщей, иногда насильственной христианизацией, особенно на завоеванных территориях. Карл Великий обязал всех землевладельцев отдавать "/ 10 часть валового продукта в пользу церкви. Монастыри превратились в крупные церковные поместья, где трудом зависимых крестьян возделывалась пашня, разводился скот, птица. Каждый монастырь имел ремесленные мастерские. Часть продукции, полученной в качестве церковной десятины, разрешалось продавать. В раннее Средневековье монастыри становятся центром притяжения для разоряющихся ремесленников и крестьян, хранителей материальных и духовных ценностей, практических знаний.

Аккумулировав огромные богатства (до 50% всех сельскохозяйственных угодий, 10% валового дохода всех немонастырских крестьян империи), монастыри стали крупнейшими ростовщиками.

Они предоставляли крестьянам натуральные ссуды (семенами, скотом, орудиями труда), а феодалам - денежные.

В IX в. бенефиции превращались в лены или феоды, представлявшие собой условное пожалование вассалу, которое передавалось по наследству. Военная служба оставалась главным условием владения феодом. Ленная система - это развитая форма феодального землевладения, на ее основе складывались вассалитет, феодальная иерархия знати.

Все условия, которые способствовали образованию крупного землевладения (феодальные междоусобицы и войны против других племен) обусловили утрату свободы крестьянами-общинниками.

Крестьянин, разоренный войной или неурожаем, не найдя защиты ни у общины, ни у королевской власти, вынужден был искать покровительства сильных и богатых людей. Получая от них земельный участок, он терял свободу и превращался в зависимого или крепостного человека. В свою очередь, крупный землевладелец обеспечивал собственное хозяйство рабочими руками зависимых от него людей, плативших за землю и помощь работой (барщина) и продуктами (оброк).

При низком уровне развития производительных сил того времени требовалось много земли и рабочих рук, чтобы обеспечить достаточное количество продуктов сельского хозяйства. Господствующий класс был заинтересован не в захвате земли у крестьян, а в достаточном количестве рабочих рук. Захват земли феодалом состоял в том, что аллодист терял свое право собственности на эту землю и превращался в держателя на феодальном праве, т.е. становился обязанным платить за нее ренту и нести повинности, устанавливавшиеся либо по обычаю, либо по соглашению. Эта перемена в его положении и составляла содержание понятия верховной собственности феодала на определенную округу.

Захваты феодалами общинной земли и крестьянских наделов приобрели с начала IX в. массовый характер. Феодалы всеми возможными способами доводили крестьян до разорения, заставляя либо продать, либо передать землю крупному землевладельцу.

Наиболее распространенной формой установления зависимости бедняка от крупного землевладельца была практика его перевода в разряд так называемых прекариев. Прекарий - это условное земельное держание, которое крупный земельный собственник передавал либо во временное, либо в пожизненное держание безземельному или малоземельному крестьянину с обязательством последнего нести в пользу собственника повинности и оброки. Существовало три вида прекариев:

1. когда держатель получал всю землю от собственника;

2. когда крестьянин отдавал собственную землю крупному землевладельцу и получал ее же обратно, но уже не как свою, а как уступленную ему землевладельцем за обязательство несения барщины и оброков, при этом землевладелец покровительствовал крестьянину и оказывал ему необходимую помощь в случае нужды;

3. отдавая землю, держатель получал больше земли.

Система прекариев предполагала зависимость отдельных крестьян от феодалов, причем форма и степень зависимости устанавливались индивидуально.

Крестьянское поселение могло сразу попасть в зависимость, если деревня входила в состав бенефиция. Король, жалуя бенефиций и требуя за него несение военной службы, передавал бенефициарию доходы от жителей территории, что при натуральном хозяйстве было единственным способом вознаграждения за службу. Жители становились людьми, зависимыми от бенефициария, если раньше не попали в зависимость. С превращением бенефиция в феод зависимость жителей от землевладельца укрепилась, стала постоянной. В этот период существовало натуральное хозяйство, т.е. простое воспроизводство всех условий хозяйствования, когда ремесленный труд соединен и подчинен труду земледельческому, феодальная рента взимается в натуральной форме, экономические связи с территориями за пределами вотчины осуществляются редко.

Результатом роста крупного землевладения было постепенное сосредоточение в руках крупных землевладельцев судебных, административных, фискальных функций и функций военного руководства. Эти функции получили свое юридическое оформление в виде иммунитетов, которые подтверждались грамотой.

Иммунитет - привилегия, защищающая сеньоров и их земли от вмешательства короля и его представителей в дела феода. Иммунитетные права землевладельца включали в себя: судебную власть над подвластным населением; исполнение функций государя на своей территории; право на сбор всех фискальных сумм (налоги, штрафы и др.).

Основой хозяйственной организации франкского общества в VIII-IX вв. стала феодальная вотчина - сеньория, которая имела различные размеры. Земля сеньории состояла из двух частей: земли, находившейся в хозяйстве самого феодала (домена), и крестьянских наделов (держаний). Земля домена составляла, как правило, не более 1/3 всех крестьянских держаний. В состав домена входили главным образом не пахотные земли, а леса, пустоши, болота и пр. При низком уровне производительных сил необходимый труд, или труд, затрачиваемый на воспроизводство рабочей силы непосредственного производителя и его семьи и других условий производства, поглощал большую часть трудового времени крестьянина и прибавочный труд не мог быть большим, а следовательно, сфера его приложения, т.е. барская запашка, не могла быть велика.

Феодал не мог получить дохода от своей земли иначе, как путем передачи этой земли небольшими наделами в руки крестьян. Поступление феодальной ренты зависело от благосостояния крестьянского хозяйства и крестьянской общины. Следствием этого была относительная экономическая независимость и отдельного крестьянского хозяйства, и крестьянской общины в целом от хозяйства феодальной вотчины. Более того, вотчина предполагала существование общины-марки как организации (корпорации) производителей. Производство в общине составляло основу производства в вотчине. Лежавшие чересполосно с крестьянскими наделами домениальные земли при двуполье и трехполье входили соответствующими клиньями в земли деревни-общины. Они подлежали принудительному севообороту наравне с крестьянской землей. Феодал не вмешивался в хозяйственные решения общины.

Производственный процесс совершался при помощи индивидуальных орудий труда, само производство оставалось мелким независимо от величины вотчины. Прогресс в сельском хозяйстве выражался в увеличении культурной площади путем мелиорации, расчистки лесных массивов, которые обрабатывались неизменными орудиями труда. В условиях господства мелкого, малоэффективного производства получение прибавочного продукта от экономически самостоятельного хозяина возможно только с помощью внеэкономического принуждения, и личная зависимость является в этом случае средством такого принуждения.

В средние века различали три вида подчинения крестьянина сеньору -

1. личное,

2. поземельное

3. судебное.

Крепостной в Западной Европе - это человек, зависящий от одного и того же сеньора сразу в трех отношениях. Своими корнями личная зависимость уходит в античное рабство. Раб, посаженный на землю, оставался сервом. Он не имел права передавать по наследству надел, не уплатив сеньору особого взноса; выплачивал «поголовный налог»; все прочие повинности не были фиксированными и взимались по воле сеньора.

Поземельная зависимость вытекала из факта принадлежности крестьянского надела сеньору. Земля надела составляла часть вотчины, в силу чего крестьянин должен был нести разнообразные повинности пропорционально размерам надела и сообразно обычаям, которые были закреплены традицией и перечислены в кадастрах вотчины.

Судебная зависимость крестьянина вытекала из иммунитетных прав сеньора. Теперь население должно было судиться в суде иммуниста, а все судебные штрафы, равно как и те повинности, которые раньше шли королю, теперь выплачивались в его пользу.

В результате развития вассалитета структура господствующего класса феодального общества представляла собой иерархическую лестницу. Каждый крупный землевладелец считался вассалом короля, и каждый феодал мог иметь вассалов путем уступки тому или другому лицу части своей земли с ее населением в качестве феода. Крупный феодал, передавая бенефиций или феод вассалу, передавал ему и феодальную ренту (или часть ее) с населением феода, которое таким образом ставилось в зависимость от нового сеньора, не теряя зависимости и от вышестоящего.

Установление вассалитета приобретало характер распределения феодальной ренты между различными слоями феодалов, а с другой стороны, ставило непосредственных. производителей в зависимость от многих сеньоров, причем зависимость от каждого из них выражалась в обязанности уплаты определенного вида повинностей и платежей. Поскольку условия хозяйствования не изменялись в течение долгого времени, феодальный держатель и его потомки несли в пользу сеньора одни и те же повинности иногда на протяжении столетий. Сам размер и характер повинностей становился обычаем. Эти повинности рассматривались и крестьянами, и сеньорами как законные, а отступление от них - как нарушение обычая. Подобная неизменность порождала еще одно характерное для феодализма явление - превращение определенных отношений между людьми, в данном случае отношений между сеньором и его держателем, в юридическое качество самого держания. За наделом, отданным крепостному, закреплялись все повинности, свойственные сервскому держанию. Они сохранялись тогда, когда земля переходила, например, лично свободному человеку. И наоборот, крепостной мог иметь свободное держание. Эти отношения еще больше усложнились с развитием товарно-денежных отношений, когда земля и отдельные повинности феодально-зависимых людей стали объектом купли-продажи.

В 843 г. Каролингская империя распалась на Западно-Франкское королевство, предшественник Франции, Восточно-Франкское, положившее начало Германии, и Среднюю Францию, включавшую Италию и области вдоль Рейна и Роны. Распад огромного и могущественного государства являлся свидетельством завершения процесса феодализации франкского общества. Любая страна в Европе в средние века представляла собой систему вотчин, каждая из которых была, по сути, «суверенным» государством. Феодальная раздробленность - важнейший признак сформировавшейся феодальной системы. Таким образом, происходила феодализация - превращение аллода в держание; исчезновение свободных общинников и превращение их в зависимых или крепостных держателей; образование феодальной собственности на землю и возникновение господствующего класса феодалов, землевладельцев-воинов.



Этапы становления и характерные черты. В Западной Европе у истоков феодализма стояли две социальные системы: античная, рабовладельческая и варварская и родоплемінна. Разрыв между ними был большой. Первая достигла достаточно высокого развития, вторая еще не знала классового строя. С одной стороны, в античном обществе в IV-V вв. начали складываться протофеодальні элементы, с другой - много народов приходило к феодализму путем самостоятельного внутреннего развития.

В новейших исследованиях выделяют следующие этапы становления и развития феодализма:

1) раннее средневековье V-IX вв. (земля концентрируется в высших состояний общества, формируется зависимое общество, устанавливаются васально-ленни отношения);

2) высокое средневековье X-XIII ст. (господство доменіальної системы хозяйствования, формирование феодальной иерархии, значительное развитие ремесел и торговли);

3) позднее средневековье XIV-XV вв. (утверждение товарно-денежных отношений и почти исчезновения доменіального хозяйства, активный процесс освобождения крестьян, размывание феодальной иерархии, появление элементов раннего капитализма). В настоящее время внедряются технические новинки - ветряная мельница, доменная печь, артиллерия, книгопечатание и др., формируются централизованные государства.

Эта периодизация не единственная и не бесспорный, однако, по нашему мнению, она полностью дает возможность учесть изменения, которые происходили в феодальном способе производства в Западной Европе. Для других регионов хронологические границы феодализма, конечно, будут несколько другими.

Феодальную экономику характеризуют следующие признаки:

Господство крупной земельной собственности класса феодалов;

Сочетание ее с мелким индивидуальным хозяйством непосредственных производителей - крестьян, которые часто имели в частной собственности основные средства производства, скот;

Своеобразный статус крестьян, которые не были собственниками земли, а ее держателями на разных условиях вплоть до наследственного права пользования;

Различные формы и степени внеэкономического принуждения крестьян, личная и поземельная зависимость, судебная подчиненность власти феодала, становая неповноправність крестьянства;

Преобладание аграрного сектора над торговым и промышленным;

Господство натурального хозяйства и соответствующий характер государства;

Низкий в целом уровень техники и знаний, ручное производство, что придавало особого значения индивидуальному производственным навыкам.

Эти характерные признаки не исчерпывают всех особенностей феодализма. Необходимо выделить также условный характер феодальной собственности на землю и деление права на нее между несколькими феодалами. Феод был наследственной земельной собственностью представителя господствующего класса, связанной с обязанностями несения военной службы и других повинностей в пользу высшего сеньора. Сеньор также считался владельцем этого феоду. Такая специфика порождала особую значимость феодальной иерархии и личных васально-ленных связей.

В рамках феодальной вотчины (французская сеньйорія, английский манор) осуществлялась эксплуатация крестьян, которая стала основой для изъятия феодальной ренты. Феодальная земельная рента - это часть прибавочного продукта зависимых крестьян, которую бесплатно, безеквівалентно присваивает землевладелец. Она является экономической формой реализации собственности феодала на землю, средством внеэкономического принуждения.

В период становления феодализма преобладала отработочная рента в сочетании с продуктовой. В XI-XV в. в связи с ростом городов, распространением товарно-денежных отношений наряду с предыдущими двумя формами приобретает значение денежная рента. Постепенно феодалы сокращали свое хозяйство, передавали барскую землю в содержание крестьянам и жили за счет натурального и денежного оброков. Этот процесс, получивший название коммутации ренты, вел к росту экономической независимости крестьянского хозяйства.

По мнению современных исследователей, процесс становления феодализма шел тремя путями.

Первый - как результат синтеза протофеодальних элементов позднеантичного и варварского общества (Северо-Восточная Галлия, ряд южнославянских народов). Быстрее развивались те регионы, где варварский элемент синтеза преобладал над античным. В варварских племен элемент нового строя находил выражение в использовании рабов по патриархальным типу как землевладельцев, углубление социального расслоения, усилении власти военных вождей и королей, все большему развитию мирных отношений, которые подрывали систему военной демократии.

Второй - так называемый безсинтезний путь генезиса феодализма, который проходил без греко-римского и варварского синтеза или с очень слабым его элементом (Англия, Скандинавия, Южная Шотландия, частично Германия, а также Русь, Польша, Чехия).

Третий тип составлялся на основе синтеза позднеантичного общества с феодальными отношениями, которые сформировались в варварском обществе с явным преимуществом античных истоков (Византия, Южная Галлия, страны Среднеазиатского региона).

Основы феодального строя в Франкській государстве. Как классический пример эволюции феодального способа производства начинают рассматривать Северную Галлию, где в 486 г. возникла Франкское государство. (Франки - одна из конфедераций германских племен.) В V-VII вв. н. э. здесь правила династия Меровингов, с конца VII до середины IX в. - Каролингов.

О государстве франков меровінзького периода основные сведения можно почерпнуть из судебника "Салічна правда" (конец V в.). В земледелии царило двопілля; выращивали рожь, пшеницу, овес, ячмень, бобовые культуры, лен. Поля пахали 2-3 раза, боронили, посевы пололи; начали применять водяные мельницы. Развивалось скотоводство.

В франков в V-VI вв. уже была частная собственность, свободно отчуждаемая собственности на движимое имущество, но индивидуально-семейная собственность на землю только зарождалась. Земля каждого села принадлежала коллектива его жителей - мелких свободных землевладельцев, которые составляли общину. Здания и приусадебные участки находились в частной собственности, однако свободно распорядиться наследственными участками мог только коллектив общины. Леса, пустыри, болота, дороги, неделимые пастбища оставались в общинном владении.

Индивидуальная свободно отчуждаемая земельная собственность отдельных малых семей - алод - в франков возникла в конце VI в. Это вело к углубление имущественной и социальной дифференциации, расписания общин, стало предпосылкой роста крупной феодальной собственности. Права общины распространялись только на делительные угодья. Сама она из коллектива больших семей превратилась в соседскую общину-марку, к которой входили индивидуальные семьи. Землю обрабатывали в основном свободные крестьяне, но франкское общество знало полусвободных рабов (литов).

Два пути развития были характерны для периода формирования крупного землевладения. Первый - за счет королевских земельных подарков светской и духовной знати. Второй - за счет имущественного разорения крестьян-алодів, что были вынуждены отдаваться под патронат крупных землевладельцев, которые становились их сеньорами (как и в античности, этот акт назывался комендацією). Часто это означало вовлечения крестьян в поземельну зависимость.

Основы феодального строя в франкському обществе сложились в VIII - IX вв. Рост крупной земельной собственности ускорилось, крупные землевладельцы стали прямо захватывать крестьянские наделы, формировались основные классы феодального общества.

В поземельных отношениях произошел переворот: изменилась форма земельной собственности. Алодіальна собственность уступала феодальной. Значительную роль в этом играла бенефіціальна реформа Карла Мартела (714-715). В связи с исчерпанием земельного фонда было установлено, что земельные дарения-бенефиции делаются не навечно, а на срок службы или пожизненно и потом их можно перевести другой служивій человеку. В течение IX-X вв. бенефиций стал превращаться из пожизненного в наследственное владение и приобрел черты феоду (лена), то есть наследственного условного держання, связанного с обязательным несением военной службы.

Эта реформа, по-первое, укрепила слой мелких и средних феодалов, которые стали основой военной организации; во-вторых, закрепила феодальной земельной собственности и усилила крестьянскую зависимость, поскольку землю давали обычно вместе с людьми на ней; в-третьих, создала поземельные отношения между тем, кто дарит, и бенефициарием и способствовала установлению вассальных отношений. Вассал зависел от сеньора, который даровал ему бенефиций, давал последнем клятву на верность и выполнение службы. Сеньор, сохраняя право верховного собственника на землю, дарованную мог ее отобрать, если вассал нарушал договор. Крупные землевладельцы также начали практиковать эту форму дарований, что способствовало оформлению иерархической структуры земельной собственности.

Параллельно формировался класс зависимых крестьян. Когда они разорялись, то легко попадали в поземельну и личную зависимость от крупных землевладельцев. Однако феодалы не были заинтересованы в том, чтобы сгоняли крестьян с земли, которая тогда была единственным источником существования. Даже потеряв алод, крестьяне брали у феодалов землю в пользование на условиях выполнения определенных повинностей. Так, одним из важных средств феодализации стала передача земли в прекарії - условное земельное держання, которое крупный владелец передавал во временное пользование чаще безземельній или малоземельній человеку, за что и должна была выполнять барщину или платить оброк.

Было три вида прекаріїв: а) держатель получал всю землю от владельца; б) крестьянин отдавал собственную землю крупному землевладельцу и получал ее на условиях отработки барщины и оброков, получая при этом защиту и необходимую помощь в случае необходимости; в) отдавая землю, держатель получал большую площадь земли.

Потеря земли часто приводила к потере личной свободы. К росту личной зависимости вел акт комендації и концентрация политической власти в руках крупных землевладельцев. Особые королевские грамоты передавали на местном уровне судебные, административные, полицейские, налоговые функции от государя сеньорам. Такое положение называлось иммунитетом и фактически оформляло внеэкономическое принуждение.

Формирование сеньйоріального хозяйства. В VIII - начале IX в. основой хозяйственной организации франкского общества стала феодальная вотчина - сеньйорія. Размеры ее были разные: большие - несколько сот гектаров и более (3-4 тыс. крестьянских дворов); средние (с 3-4 сотнями дворов); мелкие (несколько десятков дворов). Как свидетельствует "Капітулярій о виллы" Карла Великого (конец VIII в.), земля в вотчине делилась на две части - на барскую или домен (составляла примерно 25-30% площади), в которую входили барские пахотные земли, и землю, которая находилась в пользовании зависимых крестьян и состояла из наделов. Земли вотчинника лежали черезсмужно с участками крестьян, поэтому царила принудительная севооборот. Крестьяне выполняли регулярную барщину 2-3 раза в неделю в сезон сельскохозяйственных работ. Крестьянские хозяйства включали двор с домом, строениями, пахотным наделом, иногда с садом и виноградником. Крестьяне пользовались неделимыми общинными лесами и пастбищами.

Зависимое крестьянство каролінзької вотчины делилось на три группы: 1) колонны - их было большинство - лично свободные, но находились в поземельной зависимости; 2) рабы-серви - поземельно и лично зависимы; 3) литы, которые занимали промежуточное положение, находясь под патронатом которого-нибудь феодала и держа надел в наследственном пользовании. Постепенно эта разница стиралась и крестьяне слились в единую массу зависимых, что платили оброк и отбывали барщину.

Ремесленная работа сочеталась с сельскохозяйственной, именно хозяйство было натуральным. Всю продукцию, за отдельными исключениями, потребляли внутри вотчины, продавали периодически только излишки, а покупали то, что не производилось в вотчине. Однако торговля не оказывала существенного влияния на общий уровень экономической жизни.

Каролінзька империя распалась в 843 г. на Западно-франкское королевство, что положило начало Германии и Средней Франции, к которой входили земли вдоль Рейна, Роны и Италии. Распад великой державы является свидетельством завершения процесса феодализации франкского общества. Будь-яка страна Европы представляла собой систему вотчин, каждая из которых была по сути суверенным государством. Феодальная раздробленность - весомая признак феодальной системы, которая сформировалась. Феодализация - это преобразование алоду в содержание; исчезновение свободных общинников и появление зависимых и крепостных держателей; образование феодальной собственности на землю и возникновения господствующего класса феодалов, землевладельцев-воинов.

В X-XI вв. во Франции господствующий класс полностью отделился от других слоев, монополизировав всю собственность на землю. Это было отражено в правовой норме "нет земли без сеньора". Под их власть попадали общинные угодья, за пользование которыми зависимые крестьяне теперь отбывали определенные повинности. Оформлялись баналітетні права сеньоров: монополия на печь, виноградный пресс и мельница, которые ранее были в коллективной собственности общин. В завершенном виде сложилась феодальная иерархия.

Значительная часть доходов шла на удовлетворение престижных потребностей феодала. Инвестиции составили лишь 6-10% дохода. В основном эти средства расходовались на приобретение тяжелых колесных плугов, прессов для изготовления вина, масла, на строительство печей для хлеба, мельниц, дорог, мостов, рынков, ярмарок. Крестьяне были обязаны пользоваться этими объектами за определенную плату. Даже в деревенской таверне подавали вино и пиво, из которых содержался сбор в пользу владельца земли. Эта система позволяла феодалам получать дополнительный доход и называлась баналітетною.

Формирование феодальнозалежного крестьянства завершилось в XI в. Основной категорией стали серви, поземельно и лично зависимы от сеньоров. Сохранилась небольшая группа крестьян-виланов, которые были лично свободны, но находились в поземельной и судебной зависимости.

Значительный прогресс в развитии производительных сил и повышении производительности сельского хозяйства наблюдался в X-XIII ст. Улучшилось возделывание почвы (пахота до четырех раз), распространилось триполье. Расчистки под пашню залежных земель и лесов приобрели массового характера. Аграрная экономика развивалась преимущественно экстенсивным путем. Происходила так называемая внутренняя колонизация земель. Использование минеральных удобрений - известных в настоящее время извести и мергеля (осадительная горная порода) - ограничивалось районами их добывания. Органических удобрений было мало, поскольку преобладало пастбищное скотоводство. О дефиците их свидетельствовал тот факт, что любой слуга феодала получал как награду "навоз от одной коровы и теленка". Расширение посевных площадей и роста урожайности (во Франции, по данным 1321 p., пшеница давала урожай 1: 11,6) сопровождались повышением производительности труда и образованием дополнительного продукта. Сеньорам стало выгодно получать ренту в форме доли крестьянского урожая. Поэтому в XII-XIII вв. они начали ликвидировать барские распашка и практиковать раздачу всех домениальних земель на содержание крестьянам.

Распространилась так называемая чистая сеньйорія. Продуктовая рента очень быстро изменилась денежной, поскольку французские деревни подвергались усиливающегося влияния со стороны городов.

Основным поставщиком продукции на рынке стал крестьянин. Это дало несколько последствий. Уже в XII ст., имея значительные средства, крестьяне начали викуплятися из неволи. Условия выкупа были очень тяжелыми, особенно в церковных феодалов. За пользование землей, которая осталась в собственности феодалов, крестьянин платил денежную ренту - ценз, поэтому его стали называть цензитарієм, а его участка - цензивою.

Феодалы хранили судебную власть над крестьянами, но как свободные люди вілани-крестьяне могли обращаться к королевского суда. Стать свободным крестьянин мог также за участие в крестовых походах. На изменение положения крестьянина значительное влияние оказывала классовая борьба.

Развитие рыночных отношений привело к росту дифференциации крестьянства. Возможность закладывать или продавать цензиву привела к тому, что в XIV-XV вв. появляются обедневшие крестьяне. Не в состоянии выплатить свой долг, они вынуждены были наниматься на работу к сеньоров, а также к зажиточных соседей. Так возник класс наемных рабочих. В это же время возник новый вид крестьянского содержание земли - аренда. Произошли изменения и в положении господствующего класса. С XIV в. главной формой связи между сеньорами и их вассалами стало не условное земельное дарения, а так называемый рентный феод, когда вассал получал за службу не соответствующий участок земли, а только ренту из нее.

Получила распространение система феодальных контрактов, когда вассал за службу получал лишь денежное вознаграждение. Господа все больше сосредотачивалось свои интересы не на ведении хозяйства, а на военной и административной службе. Итак, вассальные связи отрывались от земельных держань и превращались в денежные отношения, что привело к распаду предыдущей феодальной иерархии.

По уровню развития от Западно-Франкского государства в IX-XI вв. значительно отставали немецкие герцогства, хотя здесь появились крупные земельные собственники и от них зависящее крестьянство, но процесс феодализации протекал медленно. Дольше сохранилась алодіальна собственность различных состояний общества, в том числе свободных крестьян, в сочетании с дневными владениями. Лены (то же, что франкского феоды) более длительное время (до XI в.) оставались не наследственными.

Особенно важная роль в процессе феодализации Германии, в отличие от Франции, принадлежала единой ранньофеодальній государстве с сильной властью, поэтому период феодальной раздробленности начался в Германии значительно позже.

В VIII-IX вв. особенностью аграрных отношений было то, что здесь не крестьяне получали землю от феодалов, а наоборот, раннефеодальное вотчина осваивала свободное село. Крестьяне постепенно втягивались в зависимость, возникли села "смешанного типа", в которых были владения одного или нескольких вотчинників, надели свободных крестьян и хозяйства зависимых крепостных.

Такое село сохраняло порядки соседской общины-марки, что объясняет замедление аграрного переворота в Германии, который завершился лишь в XI в. Как и во Франции, здесь складывались большие и малые светские и церковные вотчины, эксплуатация крестьянства осуществлялась чаще в форме барщины и оброчных платежей.

Период завершения феодализации в немецком селе был связан с развитием политико-правовых институтов иммунитета и баналітету. Для крестьян это означало сначала судебную, а потом вотчинную зависимость от феодала. До конца XI - начала XII в. смешанное село превратилось в феодальное.

Феодализация земли обусловила появление среди крестьян лично зависимых манципій и сервів, часть которых работали на земле, а часть были дворовыми людьми феодала, поземельно зависимых прекаристів и лично свободных владельцев своих наделов - алодистів. Произошло расслоение и среди господствующего класса, в X в. сформировалась иерархия король - князья - свободное господа, в X-XI вв. появилось рыцарство.

Развитие производительных сил, подъем городского ремесла, как и во Франции, втянули немецкое село в товарно-денежные отношения, что вызвало изменения в аграрных отношениях. Рост населения порождало земельный голод. Эта проблема решалась за счет внутренней и внешней колонизации. В XII-XIII вв. произошел распад старой вотчинної системы и возникла чистая сеньйорія. В отличие от Франции, где крестьяне сохранили права на свой надел, в южных и северо-западных немецких землях крестьяне превратились в арендаторов - майєрів. В юго-западных районах сохранилась так называемая окаменела сеньйорія с доменом, наследственными крестьянскими держаннями и панщиною, хотя и здесь происходил частичный переход к денежной ренты. Это привело к исчезновению самых тяжелых форм личной зависимости крестьян, многие из них получили личную свободу, но часто этот процесс сопровождался потерей наследственных прав на землю. Усилилось расслоение крестьянства.

Развитие рыночных отношений в XIV-XV в. все больше втягивал в рыночные связи крестьян и феодалов. Однако в начале XIV в. в экономике Германии, как и во всей Западной Европе, наблюдались определенные признаки упадка. Негативные последствия вызвали характерные для этого периода "ножницы цен" - высокие цены на ремесленные изделия и низкие на сельскохозяйственные продукты, особенно на зерно. Ситуацию обострил эпидемия чумы в 1348-1349, pp. эпидемии 60-70-х годов, войны, ряд неурожайных лет. Исчезла почти 1/5 часть поселений. Уменьшение населения обусловило невыгодность в широких масштабах товарного зернового хозяйства, что вело к сокращению посевных площадей. В развитии аграрного сектора Германии в XIV-XV вв. наметилось две тенденции. Первая характерна для раньше колонизированных земель к востоку от Эльбы, вторая - для земель на запад.

На восток от Эльбы было много свободных крестьян, которые удерживали 2/3 пахотной земли. Рыцарство, пытаясь увеличить доходность своих владений (начал расти спрос на хлеб для вывоза его за рубеж, особенно в Нидерланды), начало сгонять крестьян с земли и использовать их на барщине. Это положило начало массовому личном закріпаченню в конце XV в. как бедняков, так и зажиточного крестьянства.

Перестройка вотчины к западу от Эльбы обусловлено частичным или полным отказом от барской пахоты, что улучшило положение значительной части крестьян. Здесь сложился слой свободных зажиточных крестьян - майєрів. Они вели хозяйство на крупных городов площадью 20-40 га, платили большие чинші и использовали труд бедных крестьян. В Юго-Западной Германии, где царила чистая сеньйорія, преобладало мелкое крестьянское хозяйство, феодалы пытались ухудшить условия аренды, использовали личные и судебные повинности крестьян, стремились восстановить их личную зависимость, что привело к крестьянских бунтов.

Феодальная собственность в Англии. В отличие от стран континента, для Англии характерный безсинтезний путь развития феодализма, что обусловило относительно медленную феодалізацію, которая завершилась в XI в. В начале средневековья англосаксы жили общинами. Природные условия и периферийное положение тормозили распад первіснообщинних отношений. Вплоть до XI в. основную массу населения составляли свободные крестьяне-общинники. В их владении находились достаточно большие наделы земли - гайды, примерно 50 акров. Это предполагало наличие больших патриархальных семей и задерживало возникновения в Англии свободно отчуждаемой земельной собственности вроде алоду.

В Англии в VII-VIII вв. феодальная собственность зарождалась в основном вследствие массовых королевских дарований земли дружинникам и церкви или права собирать из отдельных участков королевских владений поборы. Земля, доходы от которой передавали кому-нибудь, называлась бокленд. С его появлением возникало большое феодальное землевладение, потому что право на получение доходов быстро превратилось на право собственности на эту землю. Крестьяне становились зависимыми, хотя и сохраняли личную свободу. Большие церковные и светские землевладения образовались в IX-XI вв.

Возникновение и утверждение частной собственности общинника на надел с правом отчуждения в IX в. способствовало выделению малых семей, что стало причиной дробления наделов (вместо 50 выделялось 10 акров) и стимулировало имущественное расслоение. Много крестьян оказались в поземельной зависимости от лорда. Если же лорд получал судебный иммунитет над определенной территорией, то ее жители попадали в судебную зависимость. Такая территория превращалась в феодальные вотчины - манор.

Большой нормандский завоевания (французско-норманнские феодалы во главе с герцогом Нормандии Вильгельмом) Англии в 1066 г. ускорило феодалізацію, поскольку французский феодализм был более зрелым. Захватив землю и политическую власть, завоеватели устанавливали привычные им порядки. Хозяйство, судя по проведенного в 1086 г. английского поземельного переписи ("Книга Страшного суда"), основувалося уже на господской труда зависимых крестьян. Большую часть составляли вілани (похожие на французских сервів), которые имели полный надел земли (30 акров) или его часть, отбывали барщину, вносили натуральные и денежные платежи. Были также бордарії - зависимые крестьяне с наделом, меньшим, чем в виланов (7-15 акров), котери - зависимые, мелкие крестьяне, которые имели надел (2-3 акры приусадебной земли) и преимущественно работали пастухами, в кузницах, плотниками. Самую низкую категорию крестьян составляли серви - дворовые люди, которые не имели надела земли. Они выполняли различные тяжелые работы. Оставалось и многие лично свободных - фригольдери. В течение XII в. основная часть крестьян превратились в виланов, главной обязанностью которых была барщина 2-3 дня в неделю, оброки, ряд произвольных налогов, церковная десятина. Усовершенствование земледелия в XII-XIII ст., увеличение пахотных земель, рост спроса на шерсть ускорили развитие товарно-денежных отношений. Под влиянием этого развития наметились две тенденции. Одна - к уменьшению собственных помещичьих пахотных земель и увеличение земель, которые передавали в наделы крестьянам за денежную плату, личного освобождения крестьян и коммутации ренты. Биланов переводили на положение копигольдерів - держателей земли за копией, освобождали от наиболее тяжелых форм личной зависимости, переводили на натуральный или денежный оброк. Владельцы некоторых манорів преимущественно использовали труд батраков, в роли которых выступали котери. Вторая тенденция - к расширению доменіального хозяйства, рост барской эксплуатации, усиление личной зависимости виланов. Это было следствием роста экспорта шерсти и зерна, значительный доход от которого должны были феодалы.

Коммутация ренты в XIV-XV вв. способствовала тому, что крестьянское хозяйство стало конкурировать с доменіальним. Это становилось невыгодным, феодалы все чаще отказывались от барщины, что привело к нехватке рабочей силы. В этих условиях государство приняло ряд законов (1349, 1351, 1361, 1388, pp. известных как "рабочее законодательство"), по которым все лица от 12 до 60 лет, кто не имел средств к жизни, обязательно должны наниматься на работу. Невыполнение закона грозило заключением. Таким образом феодалы пытались решить проблему привлечения рабочей силы, возвращаясь в свои манори виланов, что отъехали к городов. Это вызвало ряд крестьянских восстаний (больше всего 1381 г. под руководством Уота Тайлера). Несмотря на свое поражение, крестьяне получили право выкупа. В конце XIV - начале XV вв. большинство из них стали свободными.

Освобождение крестьянства стало причиной ликвидации доменіального хозяйства, земли начали сдавать в пользование или аренду. Мелкое крестьянское и помещичье хозяйство нового типа стал основным поставщиком продукции на рынок. В конце XV века выделилась верхушка крестьянства, которая в Англии составляла 15% : йомены. В этой среде распространялась фермерская аренда. Появилось новое дворянство - джентри, мастерски приспосабливалось к новым условиям рынка.

Как видим, в V-XV в. аграрный сектор западноевропейского региона имел некоторые общие черты: прежде всего формирование крупного феодального землевладения - английский манор, французская и немецкая сеньйорія, которые обрабатывались трудом различных категорий зависимых крестьян (сервів, виланов, котерів, копигольдерів); развитая система иммунитета и васально-ленных отношений; возникновение городов и развитие товарно-денежных отношений; тенденция к усилению влияния товарно-денежных отношений на аграрный сектор: постепенное сворачивание доменіального хозяйства феодалов, растущее значение натуральной, а затем денежной ренты, освобождение крестьян от личной зависимости, усиления их имущественного расслоения, рост экономической роли сельского хозяйства.

Феодализм - социально-политическая структура, характеризующаяся наличием двух социальных классов - феодалов и крестьян, экономически зависящих от них; феодалы при этом связаны друг с другом специальным типом правовых обязательств, известных как феодальная лестница.

В Европе в период ранних (варварских) государств, когда формирующийся класс земельных собственников-феодалов сплачивался вокруг королевской власти, пользовавшейся также поддержкой христианской церкви и крестьян-общинников, первые, как правило, крупные государственные образования приобретали форму раннефеодальных монархий.

Развитие феодальных поземельных отношений, базировавшихся на натуральном хозяйстве и на эксплуатации феодально-зависимого крестьянства, порождало и новые виды связей между земельными собственниками разного ранга, которые приобретали характер феодальной иерархии. В условиях крайней степени политической децентрализации, фактически феодальной раздробленности, единственным способом организации и поддержания государственной власти стали особые договорные отношения, построенные на принципе сюзеренитета-вассалитета. Средневековое государство, превратившееся в Западной Европе в IX-XIII вв. в великое множество государств-поместий и отличавшееся крайней степенью экономической и политической децентрализации, приняло форму сеньориальной монархии.

Экономический подъем в XIII-XV вв., связанный с ростом городов и развитием торгового оборота, с накоплением капитала, породил сословную консолидацию западноевропейского общества. В новых условиях стало возможным постепенное территориальное объединение государств на национальной основе, усиление королевской власти, искавшей поддержки у представителей сословий.

Для этого периода характерно становление сословно-представительных монархий.

Наконец, в позднем средневековье (XVI-XVII вв.), когда полным ходом идет разложение феодализма и формируются основные элементы капиталистической системы, только сильная королевская власть способна укрепить и поддержать пошатнувшееся общественное здание. Она смогла еще какое-то время обеспечивать экономическое развитие и умерять нарастающие общественные антагонизмы. Но при этом королевская власть все более возвышается над обществом, делает ставку на бюрократический централизм, на военно-полицейскую силу, на устранение политической оппозиции. Таким образом, на своей последней стадии средневековое государство выступает в форме абсолютной монархии. Падение абсолютизма означало уже конец всего старого режима и начало Новой истории, давшей миру образцы представительной и демократической государственности.



Особенность западноевропейской модели средневекового государства определяется не только эволюцией монархического строя и последовательной сменой его форм. Для нее также характерной является (особенно в периоды децентрализации и территориальной раздробленности) диффузия политической (государственной) власти, которая переходит от короля в руки отдельных светских и духовных магнатов, а также в поместья крупных земельных собственников. Сама политическая власть, дающая возможность управлять вассалами, крепостными и лично свободными крестьянами, горожанами, становится неотъемлемым атрибутом земельной собственности.

В таких условиях связи государства с другими элементами (институтами) политической системы становятся особенно сложными. В истории западноевропейского средневековья сельская (крестьянская) община не порождала каких-либо особых проблем для государства. Она являлась простым объединением крестьян, ведущих индивидуальное хозяйство, и обладала минимальными административными и судебными функциями. В политическом плане она полностью находилась под властью короля, сеньора или церкви. Иначе строились отношения государства с теми средневековыми общественными институтами и объединениями, которые в Западной Европе обладали реальной политической властью, прежде всего с церковью и городами.

Особенно сложными и неоднозначными на разных ступенях средневековья были взаимоотношения государственной (королевской) власти и христианской церкви. Они нередко порождали острые конфликты, а в ряде случаев приводили и к прямому противоборству.

Прогрессирующая во всей Западной Европе феодальная раздробленность, ослаблявшая королевскую власть, превращавшая ее из публичной в частную, сеньориальную, способствовала росту политических амбиций и притязаний римских пап на мировое господство. Эти амбиции привели к разделу христианской церкви на восточную (греко-католическую) и западную (римско-католическую). Хотя формально раскол вытекал из расхождений по чисто религиозным вопросам (по догмату о происхождении Святого духа, по учению о благодати, по порядку причащения и т.д.), в основе раскола лежали прежде всего политические противоречия - борьба за руководство христианским миром и светской государственной властью.

Возрастающий авторитет римско-католической церкви опирался не только на земельные богатства, на Священное писание и религиозные чувства верующих. Наибольшего могущества в качестве самостоятельного политического института в западноевропейском обществе католическая церковь добивается в XIII в. при папе Иннокентии III (1198-1216 гг.), установившем порядок, при котором коронация европейских монархов должна была осуществляться актом римского папы.

Иную роль в формировании политического и правового сознания в Западной Европе сыграли средневековые города, некоторые из которых вели свое начало от римских времен. Но наиболее бурный рост городов относится к концу XI-XII в„ когда начинается быстрое развитие ремесла и торговли, зарождаются капиталистические отношения.

История средневековых городов - это борьба городского населения как за личную свободу и иные вольности и привилегии, так и за политическое самоуправление, а в ряде случаев и за полную независимость. Несмотря на характерную, особенно для определенных периодов западноевропейского средневековья, рассредоточенность политической власти, главным институтом в политической системе все в большей степени становилось государство. Его политическое значение и вес определялись тем, что королевская власть, даже в эпоху глубокой феодальной раздробленности, являлась единственным общепризнанным представителем страны и народа в целом. Закрепляя феодальные формы поземельной собственности, сословные привилегии феодалов, средневековое государство, как любое другое государство, осуществляло общесоциальные функции (поддержание мира, традиционного правового порядка и т.д.). В средние века в странах Западной Европы сложилась и приобрела общесоциальную ценность национальная государственность, которая при всех ее различиях в разных странах стала стержнем единой европейской культуры и цивилизации.